Роза – стервоза. Повесть

В одном зеркале я была маленькой девочкой с розовыми бантиками на волосах и в перемазанном кашей фиолетовом переднике. Такие выдавали нам в детсаду на пятидневке, чтобы мы не «засвинячили», как выражалась няня Виолетта, чистую одежду во время еды, рисования и лепки.

В другом зеркале я была уже семилетней девочкой в тёмно-синей с белым воротничком школьной форме, в третьем худым, неуклюжим подростком в гимнастическом купальнике и трико, в четвёртом на мне был сценический костюм Жизели… Голова моя пошла кругом от всего этого разновозрастного зеркального беспредела.

Я начала искать выход, и, кажется, даже нашла коридор, ведущий обратно в медсестринскую, но тут я заметила, что мне навстречу движется высокая мужская фигура. Я подумала, было, что это Вадим пришёл освободить меня из плена зеркал и помочь найти обратную дорогу, но, нет.

Парень, шедший навстречу, был очень тёмным шатеном, почти брюнетом. Слегка вьющиеся волосы красиво обрамляли полноватое, круглое лицо. Он приблизился, и я разглядела зелёные, словно у кота, глаза и яркие губы.

Мне навстречу шёл Юра. У меня не было в этом никакого сомнения.

Я подбежала к нему, бросилась на шею и принялась целовать его губы, нос, щёки, шею. Я чувствовала кожей его щетинки, ощущала вкус его губ. Кажется, это продолжалось вечность. Целую необычайно красивую, сказочную вечность! В ответ Юра грустно улыбался и бережно сжимал меня в объятьях. На нём были тёмно-коричневый костюм и бежевая рубашка без галстука. Он всегда одевался стильно и с большим вкусом.

Я целовала и целовала любимого, напрочь забыв о том, что нас теперь разделяет.

Наконец, оторвавшись от него, я тихо произнесла, глядя прямо в сверкающие изумрудами родные глаза:

– Юрочка, пойдём домой.

– У нас нет дома, – возразил Юра, и голос его прозвучал необыкновенно мелодично и грустно.

– Будет когда-нибудь, – пообещала я. – Только давай выберемся отсюда! Мне здесь душно.

Я и впрямь начала ощущать страшную духоту.

– Это потому, что тебе здесь нельзя, – объяснил Юра, и глаза его наполнились слезами.

– Тебе тоже здесь нечего делать! – Горячо возразила я и снова почувствовала себя первоклашкой, несущей у доски чушь. – Пойдём! Хочешь, завяжем с криминалом и всем таким прочим, – я заметила, что говорю словами Вадима, – вернёмся в Москву, я окончу училище, ты в универе восстановишься…

– Нет, – покачал головой Юра.

Слёзы капали на воротник его рубашки, но он не утирал их.