Спираль Хрустальной Вселенной

– За что ты так жестока с моим нежным сердцем? – Гоголь состроила оскорблённое до глубины души выражение лица, положив правую руку на сердце. Это было до того намеренно-наигранно, что получилось достаточно забавно. – А вдруг я круто кого-нибудь сыграю?

– Ну, сыграй что-нибудь.

– Что? – Дарина встрепенулась.

– Ну, что-нибудь.

– Да не знаю я, что играть. – она передёрнула плечами. – Скажите, кем мне для вас стать.

– Ясно. Никакой ты не актёр.

– Неправда. Я актёр. Хороший.

Даже более крутой, чем ты можешь себе представить.

Странно. Здесь должна была быть ошибка. Допустить её тут было бы не страшно. Эта компания временная. Как и десятки других. Они бы увидели, но забыли бы об этом вскоре после её ухода, как и сама Дарина о них. А тема достаточно щепетильная и обвинение в плохом актёрстве – это, что могло бы дать повод сорваться. Они понятия не имеют, какие жертвы Гоголь принесла, чтобы стать хорошим актёром. Они понятия не имеют, что Гоголь уже не может быть кем-то, кроме актёра, за что её на самом деле стоило бы презирать, однако сомневаться в мастерстве… нет.

Но ошибки не произошло. Образ не нарушен. Образ… А вот и идея.

– Знаете что? Юмористические роли я играть умею хорошо, и это вам показывать не собираюсь. Чтобы доказать, что я хороший актёр, я сыграю то, что мне не свойственно. Я сыграю трагическую роль.

Да. Теперь чётко видно. Тот образ девочки – трагедия. Тихая, мрачная, давящая, тревожная.

– Что, прям заплачешь?

Чтобы хорошо сыграть кого-то, нужно войти в роль.

Интересно. Может, сейчас, наконец, получится понять. Порой прочувствовать получается быстрее, чем проанализировать, но если постараться, то понимание обязательно придёт. Нужно просто быть внимательнее.

– Хуже. – Гоголь мрачновато, слегка азартно улыбнулась. – Смотрите.

– Давай уже.

Дарина быстро забралась на горку, заменившую сцену. Благо, остальные уже сидели на карусели напротив, так что место было как нельзя удобным. Вдох.

Выдох. Сосредоточиться.

Пустота.

Страх.

Болезненная, кривая улыбка.

Всполохи солнца слишком яркие. Они сверкают, как на воде. Площадка размывается. Музыка искажается. Цвета смешиваются. Размытая акварель. Но они всё равно смотрят. Изнутри. Нет, это изначально была глупая идея. Это была бы не игра. Это была бы искренность. А искренность смешная.

Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно. Смешно.