1917, или Дни отчаяния

Прекрасная мебель, диваны, стулья с гнутыми спинками, огромный обеденный стол, кожаные курительные полудиваны и несколько массивных кресел той же кожи стоят чуть в стороне, окружая низкий инкрустированный серебром столик.

Навстречу Терещенко поднимается пожилой человек – седой, густобровый, с обветренным лицом и сеточкой мелких морщин вокруг глаз – такие образуются от привычки морщиться от яркого солнца.

– Добро пожаловать на борт «Иоланды», сэр, – говорит он на английском, разглядывая гостя.

– Благодарю вас, сэр…

Михаил склоняет голову в вежливом поклоне.

– Я Мортон Плант, владелец этого судна.

– Рад познакомится с вами, сэр. Позвольте представиться – Михаил Иванович Терещенко.

– Русский друг господина Ротшильда… Присаживайтесь. Что будете пить? Виски, водку, ром? Или вы предпочитаете вино?

– Что пьете вы, сэр?

– Я? – Мортон усмехается. – После завтрака в моем возрасте положено пить шотландский виски. Говорят, он полезен для кровообращения и пищеварения, но, скажу вам по секрету, я пью его не потому… Мне просто нравится вкус!

Плант смеется, и Терещенко смеется вместе с ним.

– Тогда и мне виски.

– Прекрасно! Курите?

Мишель кивает.

– Тогда – угощайтесь!

Хозяин открывает ящик с сигарами.

Оба раскуривают сигары и лишь потом поднимают глаза друг на друга, выдерживая паузу.

– Скажу честно, – говорит Плант чуть погодя, закутавшись в плотный сигарный дым. – Сначала в мои планы не входила встреча с вами. Но выяснилось, что вы говорите правду.

– Ответ прост, мистер Плант: здесь находится дом, принадлежащий моей семье. Брат Николай слабоват легкими, и иногда мы проводим в Крыму несколько недель зимой или весной.

– Тогда второй вопрос, мистер Терещенко…

Он выговаривает фамилию не без труда, но почти правильно – непривычно звучат только шипящие.

– Зачем вы искали встречи со мной?

– Я хочу поговорить с вами о настоящей любви.

– Со мной, мистер Терещенко?

– С вами, сэр. Потому что от вашего решения зависит моя судьба.

– Вы меня интригуете, – говорит Плант с улыбкой.

– Сэр, могу ли я просить вас дослушать меня до конца, каким бы странным не показалось вам сказанное?

– Я выслушаю вас, мистер Терещенко.

Мишель кладет сигару на край массивной хрустальной пепельницы.

– Я влюблен, – сообщает он американцу.