1917, или Дни отчаяния

Гроб опускают в землю. Летят вниз комья жирной черной земли и растекаются по полированной крышке.

У могилы всхлипывающая вдова, рядом с ней, придерживая под локоть, мадам Терещенко – все такая же строгая, с сурово поджатыми губами. Рядом – супруги Ханенко, Богдан Иванович и Варвара Николаевна, чета Муравьевых-Апостолов. Молодое поколение семьи – многочисленные двоюродные и троюродные братья и сестры – тоже здесь.

У ворот кладбища вереница экипажей и машин.

Публика разъезжается.

Киевский особняк Михаила Терещенко.

Входит одетый по-дорожному Федор Федорович.

Мишель обнимает его.

– Почему не раздеваешься?

– Зашел попрощаться. Жена ждет в экипаже. Едем домой.

– Самолеты зовут? – спрашивает Михаил с грустью.

– Зовут, – соглашается Дорик.

– А мое предложение?

Дорик качает головой.

– Не мое это дело, – говорит он виновато. – А раз не мое – толку не будет. Денег мне и моим детям хватит, да и не хочу я коммерцией заниматься. Я, Мишенька, хочу построить самый быстрый в мире самолет.

– Да я и не уговариваю, Федя. Доброй дороги!

– Не скучай. Я всегда буду тебе рад, так что… ждем в гости!

Они еще раз обнимаются на прощание.

– И помни, о чем я тебя просил, – негромко говорит Дорик. – Не играй с огнем. Эти люди тебя скушают, а косточки выплюнут. Ты не той породы, Мишель.

– Конечно, – отвечает Терещенко, похлопывая Федора по спине. – Ты за меня не беспокойся… Зачем они мне?

Поезд. У окна в вагоне стоит Мишель Терещенко.

За окнами снова дождь. На стеклах – россыпь капель.

Поезд въезжает под крышу вокзала.

Терещенко выходит из вагона и, пройдя по перрону, спускается по лестнице на мостовую. За спиной у него здание Восточного вокзала Парижа.

Он садится в экипаж.

Коляска с поднятой крышей катится по парижским улицам.

Ноябрь 1911 года. Париж. Квартира Маргарит

Мишель и Маргарит лежат в постели. Ее голова у него на плече. Терещенко курит.

Оба молчат. За окнами – мерцающий электрический свет.

– Хочешь, я угадаю, что ты скажешь? – наконец шепчет Маргарит.

Мишель молчит.

– Ты скажешь, что Рождество и Новый год мы проведем раздельно.

Он продолжает молча курить.

– Так хочет твоя мать. А ты не можешь ей перечить.