В жаре пылающих пихт

Холидей, поглядывая на ковбоя и маршала, хохотнул и спросил наемника:

– Ты это в своей книжонке вычитал?

Длиннолицый промолчал.

– Ты к чему это вообще? Мораль какую-то втолковываешь?

– К тому, что мы не наши имена, а нечто большее, за ними. И нечего тебе знать…

Горбоносый спокойно лежал, сложив ладони на животе и глядя в небо, но его губы зашелестели:

– Человек хочет думать, будто если у него имя есть, то он именем действует, вот что он говорит. Ты ведь это говоришь?

Наемник проворчал:

– Вроде того.

– Но это ведь вранье, так? Мы не действуем. Должно быть нечто большее, что будет стоять за именем, – глубоким, спокойным голосом продолжал горбоносый маршал. – Мы думаем, что творим наши дела от собственных имен, будто у нас на то воля есть…

Длиннолицый закрыл карманную библию.

– У человека есть воля, – сказал он. – К чему тогда нам жить и действовать, если бы не было воли?

Кареглазый ковбой смотрел словно сквозь стремительно стекленеющий туман то на одного, то на другого, и непонимающе хмурился.

Горбоносый пожал плечами.

– А мы и не действуем.

– Да ну?

– А разве действуем? Вот скажи, что толкает народ на убийства, на грабежи? Что толкает тебя зарыться в твою книжонку… Страх. Нужда.

– А я боюсь! И не скрываю этого, – длиннолицый сплюнул в костер. – И ты дурак, если не боишься.

– Пусть дурак. Но мы не стали бы действовать так, как действуем, если бы не забыли, что свободу воли утратили и творим не свои дела, а чужие. Их дела.

– Их? Чьи?

– Дела страха и нужды, а иногда и чего похуже. Похоти, жадности. Противозаконного. Не от собственного имени, а от чужого. Кто за нами стоит? Увы, это не бог.

Длиннолицый спросил:

– А кто? Не дьявол ли?

Кареглазый слышал собственный голос будто звучащим вдалеке:

– И как жить тогда? Без воли…

– Бог знает.

– Если знает, почему не скажет?

Горбоносый усмехнулся:

– А у кого из нас воли хватит, чтобы к нему обратиться?

Все молчали.

– Вот, то-то и оно.

Единственное, что мы можем, так это себя в руках держать. Ни воды Иордана не разделим, ни мертвых не воскресим. Это то, как мы глядим на мир. Наши взгляды то, что стопорит нас. С людьми боремся, но взгляды остаются неизменными. Не хотим смотреть иначе, безвольны и бессильны. Мы сами себе кресты поставили, сами влезли на них и сами себя пригвоздили к ним. И кресты наши всё, что есть у нас. Они держат нас на плаву. Кровь, боль и гвозди, но не воля.