Остаться в живых…

 – Как это я раньше не догадалась! У нас же артель! «Китайский жемчуг» называется! Слушай, неужели ты изменился, Леша!? Да тот Пименов, которого я знала, уже бы трахнул меня там, в рубке, раза три, как минимум, и выкинул бы Кузю за борт, кормить рыбок. И при этом ни на минуту не угрызался бы муками совести!

– Ты меня ни с кем не путаешь?

– Я? Путаю? – она даже рассмеялась. – Люди не меняются, Пименов. Ты был циничный и жадный к жизни тип. Воспитание у тебя было такое. И я думаю, что таким же и остался, как бы ты не изображал из себя целку.

– Спорить не буду, – сказал Губатый. – Уж целкой меня назвать никак нельзя. Но выбрасывать кого-то за борт, чтобы переспать с тобой, вовсе необязательно. Хоть я и не пылаю нежными чувствами к Ельцову, это не значит, что я хочу его утопить. Давай не будем обострять отношения, Лена. Есть дело, его надо сделать. Прошлого не воротишь, да и что надо воротить, я, честно говоря, не пойму. Был ли мальчик, Изотова? А, может, никакого мальчика и не было?

– Ты о чем? – переспросила Изотова с недоумением.

– Проехали, – улыбка у Губатого получилась кривоватая. – Конечно, Лена, у нас с тобой никакого мальчика не было.

– А… – протянула она. – Что-то я тебя, Пименов, не пойму. Ты, часом, головой не бился? Странное у нас с тобой положение получается. Ты на меня только глянешь – у тебя уже все, как минарет – небо подпирает. А как до дела – ты в кусты.

Губатый пожал плечами.

– Время покажет…

И время показало, что железобетонных людей нет. В особенности, когда тебя намеренно дразнят. На исходе недели Пименов, глядя на аппетитный зад Изотовой, возлегающей на люке, мысленно материл себя последними словами – и за то, что ввязался в это безнадежное, как теперь казалось, дело, и за то, что вовремя не поддался соблазну.

Отношения между Ельцовым и Ленкой были достаточно странными. В них не было ни нежности особой, ни заметной привязанности. Было, правда, некоторая чувственность, но назвать ее таковой язык не поворачивался.

Ельцов не смог спать на судне.