Остаться в живых. Прицельная дальность

– Если это она, – возразил Губатый, рассматривая берег в бинокль.

Он не хотел пока соглашаться с Олегом скорее всего просто из вредности. Скала, огораживающая бухту с северо-востока, была, конечно же, та самая, что присутствовала в описании бабульки. Маленькая Медведь-гора, только медведь на этот раз был черный, как смоль. Какие у нас там медведи черные? Гризли? Или гималайские? Голову этот мишка, как и положено, опустил в воду, метрах в ста шестидесяти от берега. Если судить по цвету воды – возле самой скалы было глубоко.

А дальше – дальше была неизвестность. Похоже, что в самой бухте судоходство было невозможно – сплошные камни, замшелые, как тысячелетние черепахи, рядом – провалы, заполненные синей, как индиго, водой, тут же желтоватая россыпь галечной мели.

– Это она, – проговорил Ельцов с убеждением. – Тут весь берег рыжий – сланцевые породы, глина, гранитные вкрапления. А эта скала – черная. И здоровая.

Он был бледен, как дизентерийный больной. И хотя он умылся, пахло от него кисло – потом и старой блевотиной.

Солнце клонилось к закату. Воздух был прозрачен, и силуэты сосен, покрывавших вершину обрыва, и тех, что росли на самом обрыве, казались нарисованными кистью художника, тонкими четкими мазками: темно-коричневым и зеленым по светло-коричневому и голубому.

Пименов хмыкнул.

– Может быть, может быть…

– Страрушенция говорила, – вступила Изотова, уже одетая в свои велосипедные трусы и майку, – что на вершине обрыва была расщелина, в которой начиналась тропа.

Очень крутая.

– И было это в 29-м году, – продолжил Губатый, не отрывая бинокль от глаз. – Какая тропа, Лена? Что от нее осталось за столько лет?

– Расщелина осталась, умник! – огрызнулась Изотова. – Понятно, что тропы нет. Она и тогда была условно проходимая. А разлом в кромке обрыва исчезнуть не должен!

Разлом действительно был, практически над мини-медведем.

В этом месте скала раскололась, часть грунта вместе с несколькими деревьями рухнула в образовавшуюся щель – разлом густо зарос кустарником.

В цейсовскую оптику было хорошо видно оранжевую россыпь недозревшего шиповника и черные пятнышки спелой ежевики.

Третья примета – огромный валун, похожий на половинку гигантского глобуса, был не виден, но там, где он, по идее, должен был быть, громоздился оползень, напрочь перегородивший пляж. Из огромной буро-желтой кучи земли и камня, словно сломанные спички, торчали вековые сосны.