Не время умирать

 – Зачем я приперся сюда? Кого тут можно спасти? Я только и делаю, что несу смерть. Я убиваю, убиваю, убиваю… Я больше убил, чем спас…»

– Добрый – значит мертвый! – отчетливо произнес голос Белки за его спиной. – Сопли вытри!

Тим вздрогнул и оглянулся. Никого. Ее пепел остался в Вайсвилле. Ее больше нет, а он еще есть… Благодаря ей.

– Что стоим? – спросил Бегун, защелкивая крышку пулемета. – О чем думаем?

Лязгнул затвор, и вождь ощерился, демонстрируя остатки зубов.

– Готово, Червячок!

Сейчас Бегун действительно походил на олдера.

На олдера из сказок, которыми пугали бэбиков бесконечными зимними ночами. Облезлый, кривобокий, поросший клочковатым седым волосом, редкозубый, с красными, как у крысы, глазами. Но смелый до безумия, ловкий, несмотря на увечья, и смертельно опасный. Такой мог вполне явиться в Парк и пить кровь у спящих бэбиков!

Книжник не верил ему ни на секунду. Только безумец мог дать оружие в руки этой помеси снейка и вольфодога! Но выбора не было – и Тим вручил ему это оружие.

В который раз у Книжника не было выбора!

Бегун отшвырнул в сторону мятую гильзу, вытер рукавом замурзанное лицо и густо харкнул в сторону мертвецов.

– Чего ждем, Червь? Ты теперь у нас вождь? Так веди!

Глава 11

Есть идея!

Бегун повис на руках и, как мог осторожно, спрыгнул с остатков пожарной лестницы.

Прыгал он аккуратно, но все равно застонал и схватился за спину, за место, куда ударили копыта.

– На мясо пущу, – прорычал он, недобро поглядывая на лошадь.

– Бинокль отдай, – сказал Книжник. – Уронишь. Что там?

– Под мостом шевеление, – Бегун, кряхтя, присел рядом.

Сибилла хмыкнула.

Она соорудила себе гнездо из сумок и тряпья, свернулась в нем, обложенная коробками с пулеметными лентами, и накрылась поверх кусками шкур, найденными в разбитом кэрродже преследователей.

– Скоро станет темно.

– И что с того? – осведомился Бегун, с трудом выпрямляясь. – Это их земли. Они тут знают каждый камень, и темнота им похер.

Я бы не стал ждать ночи, я ударил бы сразу. Кто сейчас у них вождь?

– Сиплый! – сказала жрица.

Не сказала – выплюнула имя через зубы.

От такой ненависти Сиплый должен был немедленно покрыться чирьями с головы до ног и истечь гноем, но Сиплому было плевать на чью-либо ненависть. Он дышал этой ненавистью. Она текла у него в жилах вместо крови гнилой черной жижей.

Книжник прекрасно помнил Сиплого.

Горящие злобой глаза из-под надвинутого капюшона.