Не время умирать

Книжник слышал свое хриплое дыхание, тяжелое дыхание усталых лошадей, свист пуль, грохот ответных выстрелов так, словно они доносились издалека. И тарахтенье по неровностям примитивной ходовой ган-кара – бум-бум-бум, которое достигало его ушей, было похоже на ритмы шаманских барабанов.

Слабое зрение мешало Тиму видеть все в деталях, но пока что он успевал выбрать нужную траекторию и умудрялся до сих пор не врубиться в какой-нибудь ржавый остов, лежащий на дороге десятки лет.

Повозка пронеслась под эстакадой.

На этом месте за ночь намерзла толстая ледяная корка, против которой были бессильны и резиновые шины, и железные подковы. Лошади, оскользнувшись, едва не рухнули на бок, ган-кар занесло – в какой-то момент Тим был уверен, что кони оборвут постромки, но сбруя выдержала.

Кэрродж налетел на ухаб, пронзительно завизжала Сибилла. Тим скосил глаза и увидел, как жрица взлетает над краем повозки, неуклюже раскорячившись в воздухе, и как Бегун хватает ее за волосы свободной рукой и швыряет обратно на сиденье.

Кэрродж рухнул на дорогу, от удара внизу что-то треснуло и заскрипело. Сибилла мешком упала под ноги вождю и вцепилась ему в колени мертвой хваткой. В это время ган-кар выкатился из-под эстакады, и перед Тимом возникла огромная полуразрушенная конструкция толла.

Книжник давно разобрался в назначении этих строений на дорогах – с их помощью вожди племен в старые времена заставляли челов платить деньги за проезд авто по мостам и хайвэям.

– Стой!

Тим не сразу понял, кто кричит ему «стой», но исполнил команду: рванул вожжи на себя, тормозя стремительный бег тройки. Через миг он сообразил, что проскочить ворота толла на скорости у него бы не вышло – проезд был слишком узок. Лошади, раздувая потные бока, перешли на шаг и с трудом протиснулись между ржавыми конструкциями, зазубренный металл оцарапал борта кэрроджа с противным протяжным скрипом.

– Останови! – опять приказал Бегун.

Лицо вождя дергалось, как у припадочного. Из-под нависшей брови на Книжника смотрел налитый кровью глаз. Здоровый глаз сверкал таким бесстрашием, что Тим невольно почувствовал уважение к своему старому врагу.

Бегун, конечно, был конченым, отбитым на всю голову, но смелости ему было не занимать. Как и Белке.