Лучший возраст для смерти

Он стоял перед Белкой, прижимая к груди сверток с атласом и дневником.

– Они подожгут дом, – сказала Белка спокойно. – Найдется чему гореть… Тут есть подвал?

– Да. Но двери заколочены, не попасть…

И тут Книжник вспомнил.

– Но есть лифты на втором этаже! В бывшем кафе! И мусоросборник!

– Прекрасно! Остается только понять, как мы отсюда выйдем…

Белка метнулась к камину и через мгновения уже бежала обратно, наматывая на локоть веревку, по которой они спускались, на плече у нее болтался рюкзак, ставший совершенно черным.

– К дверям! – приказала Белка, и Тим послушно заковылял за ней, приволакивая ушибленную ногу. Голова кружилась, но идти он мог.

– Держи, – Белка сунула ему в руки веревку и рюкзак.

В руках ее было несколько круглых металлических штук, которые она ловко связала между собой.

– Что это? – спросил Книжник.

Она промолчала, закрепляя связку на дверной планке. Грязноватый, но по виду прочный шнурок она пропустила через кольца, болтающиеся сбоку штуковин, и внатяжку привязала его остаткам заржавевшего замка.

– Все. Отходим, – скомандовала она, забирая у Тима из рук рюкзак.

В коридоре за дверями уже топотали челы. Кто-то принялся отдирать от дверей доски, протяжно заскрипели выползающие из пересохшего за лето дерева гвозди.

– Это гранаты? – снова спросил Книжник, хотя он был уже уверен в ответе.

Белка кивнула.

– Откуда они у тебя?

– Потом. Слушай меня. Когда они откроют дверь – будет взрыв. Сильный. Как только рванет, мы с тобой побежим. Будет неразбериха. Наша задача – прорваться к лифтам прежде, чем они поймут, что нас здесь уже нет.

Она посмотрела на огонь, который пылал на полу, и подняла на Книжника глаза.

– Если хочешь жить, неси сюда книги…

– Нет! – выдохнул он.

– Делай, что я тебе сказала… – Белка не повышала голоса, но ему казалось, что она кричит. Она забрала у него из рук драгоценный сверток и сунула в свой рюкзак. – Нам нужен дым… Много дыма!

Дверь тряслась под ударами.

В Хранилище Тим схватил стопку журналов «National Geographic», лежавших на ближнем к выходу столе – любимых журналов своего детства – и, вернувшись в читальный зал, швырнул их в лужу горючки.