Проклятье из Тридесятого царства

Прошло две минуты, дверь аудитории резко распахнулась, и в кабинет вошел… нет, вовсе не профессор. Первая мысль, которая мелькнула в голове у студентов: «Какой-то он странный». К преподавательскому столу уверенным шагом шел, хотя нет… не шел, а дефилировал молодой мужчина. Что-то в его походке было по женственному грациозное: легкий шаг, прямая спина, плавные движения кистей рук, подбородок смотрел вверх. Одет он был в бежевые укороченные брюки с тщательно отутюженными стрелками, бордовый джемпер, плотно обтягивающий худощавый торс, на ногах красовались замшевые светло-коричневые мокасины, из-под которых виднелись носки в тон джемпера.

Безупречные стрижка и укладка его светлых (явно крашенных) волос выглядели, как наглядное пособие для начинающего барбера. «Ох, вы гляньте, каков модник» – с насмешкой шепнул Фил. «Ага, хороводник. Но лицом как-то не вышел» – скривилась Маша.

Отчасти это было правдой. Лицо мужчины было не то, чтобы некрасивым, но скорее непропорциональным: крючковатый нос, маленькие глаза и широкий рот.

При всем этом, он максимально притягивал к себе внимание, на него было интересно смотреть и за ним было интересно наблюдать.

– Мое имя Петр Иванович Стравинский. Кандидат филологических наук. Профессор Звягинцев был вынужден срочно отправиться в командировку на север нашей необъятной родины, – его речь и произношение были такими же манерными, как и жестикуляция. – А по сему, ближайший час мы с вами посвятим интереснейшему рассуждению по теме отечественной литературы.

– Извините пожалуйста, – громко прозвучал менторский голос с первой парты, – мое имя Елизавета Сергеевна Щукина, староста этой группы. Вынуждена напомнить, что образовательной программой высшего учебного заведения предусмотрено определенное количество часов, отведенных на каждый предмет. А так как русскую литературу мы закончили изучать в прошлом семестре и даже сдали экзамен, то смею предположить, что произошла какая-то ошибка в расписании.

А по сему, считаю правомерным не принимать участие в интереснейших рассуждениях.

Группа замерла в ожидании скандала.

«Лизочек окончательно берега попутала» – хотел шепнуть друзьям Хан, но воздержался, так как даже едва слышный шепот мог прозвучать в этой звенящей тишине громче иерихонской трубы.

– Оу, ну надо же какой редкий экземпляр совести народной, – изобразил восхищение Стравинский, улыбаясь во все лицо своим широченным ртом.