Прыжок в неизвестность. Черный участок (из рассказов геолога)

– «Может быть Луговой нажаловался, – думал Векшин. – Вроде не должен. Ну, недопонял я что-то. Ну, что-то не знал. Это же не проступок. Андрей Федорович слишком хорошо знает меня, чтобы придавать этому такое значение. Да и не стал бы он вообще жаловаться Шатрову. Но тогда что же? Перевод в другую партию? Это мог бы сделать и сам Луговой…»

Векшина позвали в кабинет. Просторная комната с двумя широкими окнами. Письменный стол. Большой портрет Сталина, репродукция с работы художника Набалдяна.

Шатров стоял за письменным столом. На нем была хорошая офицерская гимнастерка, подпоясанная широким со звездой ремнем, черные волосы гладко были зачесаны назад, а из-под таких же черных бровей с прищуром смотрели внимательные глаза и было непонятно, улыбаются они или хмурятся.

– Садитесь, – сказал Шатров и сел сам.

Векшин так же сел.

– Ну как, говорили с главным геологом?

– «Так и есть, – подумал Векшин.

Шатров подождал секунду и, не дожидаясь ответа, продолжал:

– Михаил Борисович рекомендовал мне Вас начальником отряда на водораздел. Вы уже, наверно, знаете, что у нас неблагополучно с одной из партий. Ее территорию мы делим между примыкающими соседними партиями, а на водораздел посылаем самостоятельный отряд.

– Это недоразумение, – горько сказал Векшин.

Шатров, на этот раз уже заметно улыбнувшись и, помедлив, словно раздумывая, говорить или не говорить что-то одному ему известное, все же сказал:

– Я видел его перед Вами. Михаил Борисович сказал, что Вы еще не полностью понимаете то, что делаете, но глаз у Вас острый и направленность мысли правильная. Черныш тоже Вас рекомендовал. Так как же, возьмешься?

– Возьмусь, – сказал Векшин. – Только пусть Михаил Борисович подготовит меня как следует.

– Это уж моя забота, – пообещал Шатров.

Глава 2

Векшин сам бы не мог объяснить, что с ним происходило. Он ходил по Чеpнорильску и не замечал улиц, разговаривал с людьми, а думал о лошадях, о продовольствии, о снаряжении. Время, которое раньше шло так размеренно и неспешно, вдруг убыстрило свой бег, сжалось и, отсчитывая дни, Векшин с ужасом думал о том, как много прошло и как мало сделано.