Рукопись, найденная в Сарагосе

Он встретил ее на дороге, ведущей в Кенхрею; незнакомка с приятной улыбкой приблизилась к нему и молвила:

– О Менипп, я люблю тебя уже давно; я финикиянка и живу на краю ближнего предместья Коринфа. Если ты захочешь прийти ко мне, услышишь, как я пою, и напьешься вина, какого еще никогда в жизни не пробовал. Тебе не нужно опасаться никаких соперников; ты найдешь меня всегда столь же верной, сколь порядочным я тебя считаю.

Молодой человек, хотя и сдержанный от природы, не умел сопротивляться этим сладким словам, выходящим из коралловых уст, и всей душой привязался к новой возлюбленной.

Когда Аполлоний впервые узрел Мениппа, он начал глядеть на него как скульптор, жаждущий вылепить его изваяние, а затем сказал ему:

– Прекрасный юноша, ты ласкаешь змия, который коварно оплел тебя.

Мениппа удивила эта странная речь, но Аполлоний миг спустя добавил:

– Тебя любит женщина, которая не может стать твоей женой. Ты полагаешь, что она тебя воистину любит?

– Без сомнения, – возразил молодой человек, – я уверен в ее любви.

– И ты женишься на ней? – спросил Аполлоний.

– Почему бы мне не жениться на женщине, которую я так безумно люблю?

– А когда состоится обручение?

– Быть может, завтра, – ответил Менипп.

Аполлоний запомнил время пира и, когда гости собрались, вошел в комнату, говоря:

– Где же прекрасная хозяйка этого пира?

– Она здесь, недалеко, – ответил Менипп, после чего поднялся, несколько покраснев.

Аполлоний продолжал говорить:

– Это золото, серебро и прочие украшения, кому принадлежат они? Тебе или этой женщине?

– Этой женщине, – сказал Менипп.

 – У меня, кроме моего плаща философа, ничего нет.

Тогда Аполлоний обратился к пирующим:

– Видели ли вы когда-нибудь сады Тантала, которые существуют и не существуют?

– Мы видели их у Гомера, – ответили пирующие, – ибо сами не спускались в ад.

Тогда Аполлоний сказал им:

– Все, что вы здесь видите, подобно этим садам. Все это только обманчивая внешность, за которой нет никакой действительности.

И чтобы убедить вас в истинности моих слов, я скажу вам, что эта женщина – одна из эмпуз, обычно называемых ларвами или ламиями. Эти ведьмы жаждут не столько любовных восторгов, сколько человеческого мяса, и соблазнами наслаждений манят тех, которых хотят пожрать.

– Ты мог бы сказать нам нечто более разумное, – прервала его лжефиникиянка и, покраснев от гнева, начала порочить философов и называть их безумцами.