Княжич

Духовник Изяслава Мстиславича, что теперь вновь стал служить при домовой (дворской) церкви Архангела Михаила, отец Варламий, как уже говорилось, по совместительству был еще и моим духовным отцом. При общении с ним я не столько исповедовался в грехах своих тяжких (таких, как чревоугодие, зависть и в том же роде, при этом не поминая ни словом о реальных психико-душевных проблемах), сколько изучал латинский с греческим. Особенно тяжело, по понятным причинам, мне давался греческий. Хорошо хоть, что значения очень многих греческих слов мне раньше были известны – аристократия, архив и другие.

И даже, о ужас, я по старой памяти занялся новым словообразованием, придумав, например, непонятное на непросвещенный взгляд слово «баллистика».

В общем, с Варламием мы занимались привычным чередом, заведенным еще в Зарое. При этом я, по мнению Варламия, во всех науках прогрессировал на удивление быстрыми темпами. Он даже признался князю, что уже скоро не будет знать, чему еще княжича учить! Ну, да у меня по этому поводу имелись собственные мысли, которые я намеревался в ближайшее время реализовать на практике.

А у Варламия, кроме языков, мне уже, действительно, нечему было учиться!

А вообще, Смоленск сейчас являл собой довольно печальное зрелище. Народное столпотворение по поводу появления нового-старого князя Изяслава Мстиславича, в первый день нашего приезда создавшее у меня ложную иллюзию многолюдности столицы, рассеялось, как дым, в первые же мои выезды в город. Так неприглядно на столице сказывались последствия многолетнего голода от неурожаев и морового поветрия, обезобразившие и опустошившие некогда величественный и один из самых крупнейших городов Руси.

Главная городская рыночная площадь, или просто Торг, совмещенный с бревенчатой речной пристанью, выполнял еще и функции места сбора общегородских вечевых собраний. Сейчас же, когда я ее медленно пересекал верхом на коне в компании Перемоги и нескольких гридней, моему взгляду открывалась совсем не радостная картина запустения.

Торговые ряды, окружавшие полукругом площадь, почти не функционировали. Прогнившие, растрепанные лавки с сорванными дверями понуро стояли нараспашку, являя всем прохожим свои пустые, черные зевы. Вялая торговля велась лишь в двух десятках лавок из более чем сотни наличествующих. По рынку бесцельно, еле волоча ноги, бродили какие-то невзрачные личности, кучкуясь и переговариваясь о чём-то друг с другом.

Общая обстановка была совсем унылая.