Возможности любовного романа

Голод заставил нас вернуться в центр. Мы купили пиццу и вина, отправились на уютную площадь рядом с домом Нины и уселись в тени лип на ступени у подножья статуи святого Флориана.

– Схожу-ка я за бокалами, – сообразила Нина. – Тарелки принести?

– Из коробки поедим.

Она вернулась с двумя пузатыми бокалами, и в каждый из них я налил из пластиковой бутылки густого кагора, который в то время почему-то полюбил. Мы с Ниной чокнулись.

– Компотик, – поморщилась она.

– Ты лучше пиццу ешь, пока она не остыла.

– Мне кажется, я твоим кагором наемся. В следующий раз вино выбираю я.

– Ну не можешь же ты выбирать и вино, и пиццу, – возразил я, отделяя первый кусочек.

– Почему? Ведь раньше-то могла.

– Вот как? Значит, раньше могла? – весело переспросил я. – В таком же духе Шопенгауэр рассуждал о женитьбе, мол, ему непонятно, зачем удваивать свои обязанности и делиться правами.

– Ну, что-то в этом есть.

– Тогда тебе нужно знать продолжение.

– Какое?

– Что самым близким существом для него был пудель.

– Пуделей я не очень, это правда. Но все-таки лучше пудель, чем муж, – подытожила Нина. – Ладно, в следующий раз я выбираю вино, а ты пиццу. Пойдет?

– В любом случае пиццу ты сегодня выбрала правильную.

– Значит, в следующий раз ты можешь выбрать такую же! – воскликнула Нина победоносно, пытаясь оторвать кусочек, за которым тянулись ниточки сыра. – То есть ты и Шопенгауэра читал? Кажется, ты еще забористей, чем это вино.

– Ну, “Мир как волю и представление” вряд ли стоит брать с собой на море.

Но у Шопенгауэра есть симпатичная книга о писательстве[33 - Но у Шопенгауэра есть симпатичная книга о писательстве… – Имеется в виду книга “О писательстве и о слоге” (вышла по-русски в переводе Дмитрия Цертелева).] – вот ее я люблю.

– Шопенгауэр меня не особо интересует. А у тебя как с писательством?

– В каком смысле?

– Ну, например, когда ты начал писать? Не знаю… расскажи мне наконец что-нибудь о себе.

Когда я начал писать? Мама раньше работала секретаршей в финансовом отделе Высшей сельскохозяйственной школы, и у нее в кабинете стояла электронная печатная машинка, такой промежуточный вариант между пишущей машинкой и текстовым редактором: каждая строка сначала отображалась на дисплее, чтобы можно было исправить ошибки, а потом быстро отпечатывалась на бумаге.

Мне тогда было лет пять, и меня так и тянуло к этому устройству – наверное потому, что папа дома часами просиживал за чем-то похожим.