Дети змей, дети волков

А бывало, что он прижимался к ее спине, набросив на себя полог из смоляных волос, и прятался от всего мира.

Когда северяне напали впервые в его жизни, Радомиру тоже хотелось спрятаться за этим пологом.

Вдохнув через нос, он старается успокоиться и вновь обращает внимание свое на Ренэйст.

Плечи Ренэйст дрожат, ее всю трясет, как во время горячки. Она обнимает себя, слабая и напуганная. Не бросать же ему ее в таком ужасном состоянии наедине с этой бедой?

Мысль эта тянет губы во взволнованной усмешке, которую Радомир прячет, прикрыв ладонью.

Подумать только, кто бы знал, что Радомир, сын Святовита, ведун, ненавидящий луннорожденных всем своим сердцем, столь сильно станет заботиться о дочери Луны? За время пути привязался он к ней, да и шрам на ладони забыть не дает о том, что связаны они кровью.

Уж лучше с ней, чем одному.

– Я постараюсь, – обещает он.

Радомир старается быть осторожным. Он тянет пальцами жесткие от песка и грязи волосы, силится распутать узлы, но ничего не получается. В какой-то момент он дергает с такой силой, что Ренэйст ведет вбок, она почти падает, пальцы его путаются только сильнее, но воительница не издает ни звука.

Словно из камня высечена она, напряженная и безмолвная.

Неизвестно ему, сколь долго проводят они в напрасных этих попытках. Как ни ухитряется он, а справиться не может. Выдыхает сквозь зубы, предугадывая реакцию на свои слова, только дело все в том, что, как бы ни ранило это Ренэйст, иного выбора нет. Радомир не может ей лгать. Он не знает, что делать, и Дар тут не поможет.

Когда он начинает говорить, в голосе его звучит сочувствие:

– Это бесполезно.

Опустив спутанный клубок волос, который, кажется, от его действий запутался лишь сильнее, ведун опускается на песок. Радомир выдыхает носом, наблюдая за тем, как Ренэйст оборачивается к нему. На лице ее застывает выражение бесконечной скорби. Его слова луннорожденную вовсе не удивляют, словно бы была она готова именно к такому итогу. Голубые глаза, полные слез, смотрят на него с тревогой.

– Что именно? – спрашивает она, и голос ее срывается.

– Все! Их не распутать.

Даже если замочить в воде и хорошенько натереть мыльным корнем – ничего не получится. Волосы испорчены окончательно.

Ренэйст все понимает. Слезы стекают по ее щекам, оставляют следы на грязной коже. Она продолжает смотреть на него, но словно бы и не видит, погруженная в свои думы. Они оба знают, что будет дальше, но ни один из них не готов сказать об этом вслух.