Границы памяти

Просто не обращают внимания, – мужчина в зелёном плаще крепко затянулся и метко, с двадцати шагов, закинул окурок точно в урну.

Один японец нервно потряс камерой. Видимо, аппарат сломался. Неподалёку, супружеская пара из Германии уже с минуту, по очереди, пыталась сделать фото, однако то снимки выходили смазанными, то палец попадал в объектив.

– Ну, что ж! Я своё обещание выполнил. Твоя очередь!

– Любая просьба? – не без опаски уточнил Хенрик.

– Любая просьба, – значительно повторил мужчина и подошёл к автомобилю.

Он жестом пригласил Хенрика обратно в машину и сел на пассажирское сиденье. – Я хочу, чтобы ты разогнался и на полной скорости въехал в бордюр.

– Это что, шутка? – растерялся поляк.

– Доверься мне.

Спорить было бесполезно, и Хенрик, уже утративший веру в здравый смысл, пристегнулся и завёл мотор. Предпоследнее было скорее рефлексом, чем соображением безопасности. Автомобиль разогнался.

Хенрик мог себе представить два сценария. Первый: машина сломает ограждение, упадёт в Атлантический океан и утонет на глазах у толпы.

Второй: «немец» не выдержит удара, стекло треснет, а сам Хенрик разобьёт голову о руль. Так или иначе, он был готов ко всему. Но только не к такому.

Ни первого, ни второго, не произошло. Автомобиль даже не коснулся бордюра. Машина, пассажир, сам Хенрик, остров – всё распалось на мельчайшие белые частицы, похожие на снег или «белый шум», и закружилось против часовой стрелки. Почему-то именно это запомнилось Хенрику лучше всего – направление.

Частицы плыли в чёрной пустоте с нарастающей скоростью, пока не слились в единые сплошные полосы, чтобы собраться в новую картину.

От заката к рассвету. За доли секунды. Сознание Хенрика помутилось, когда вместо моря, туристов и линии небоскрёбов, он увидел высоченные заснеженные сосны.

Ростоцкий не помнил, как очутился на кушетке. Одними глазами, он осмотрел помещение. Не хватало двух стен. Объяснение пришло быстро: он лежал в коридоре. Серые матовые стены расслабляли в неярком свете.

Кудрявая женщина лет двадцати пяти, в пиджаке и в очках, осторожно била Хенрика по щекам.

– Мужчина, и в обморок? – незлобно усмехнулась она, когда поняла, что поляк очнулся. – Тем более, от такой ерунды, – она помогла ему встать.

– Ох, ты ж Дева Мария! Сильно я ударился? – Хенрик осторожно потрогал свой лоб. Как ни странно, тот не болел.

– Вы не ударились. Отключились во время «скачка». Такое бывает. Кстати, я – Лиза. Старший патрульный.

– Хенрик.