Маленькая слабость Дракона Андреевича

Поэтому мы сидим по-турецки на полу на каремате и едим из коробочек запечённые в кляре острые морепродукты прямо руками, запивая соком. Ну не умею я пользовать эти палочки! Костя ловко ловит ими китайскую лапшу. Ну как?? Скармливает порцию мне. Вкусно!

Волосы мешают, и я быстро плету две косицы и закрепляю их цветными резиночками.

Колечки кальмаров… Ммм…

– Лопай, детка, лопай… – стебётся Чеширский. – Ровняй мордашку с попой!

– Тихо мне тут! – хихикаю я, отбирая у него самую большую креветку.

– Как показывает практика, данное заклинание сильно корректирует аппетит моделей.

– Так то моделей! – пародирую его манеру говорить, поднимая вверх палец. – А я – ассистент.

Заглядывает Олег.

– Ожников, Костя – вниз. Коллекцию привезли. Проверьте по накладной.

– Женьку не трогай, – проходит мимо Олега Ожников. – Первый раз за сутки ребёнок ест.

Ребята выходят, и мы остаемся одни. Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк. Сложно сбежать.

Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор должен случиться у него с Крис, а не со мной.

Мне хочется говорить с ним о чём угодно, кроме того, о чём хочется ему.

– Садись?.. – киваю ему на каремат.

– Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.

– Ресторан – это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, – улыбаясь, ставлю ему ещё разок прививку на будущее от несогласованных со мной вливаний.

– Это был подарок, Женя.

– Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать, как правильно? Я делаю так, как чувствую.

– Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?

– Чужому? Нет.

– Но… – и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.

– Никаких «но». А то, что произошло… Это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.

– Самоисследование? – с вызовом прищуривается на меня.

– Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?

– Борхес… – цокает он, закатывая глаза.

– Восемнадцать…

– Семнадцать и тринадцать месяцев.

– Ну и что? Ты не читал Борхеса в свои семнадцать?

– В двадцать. Единственный на курсе.

– А что ты тогда читал в семнадцать? Дюма?

– Леблана, Дойла!

– А Гессе? «Бисер»?

– Позже.

– Де Сада? Мазоха? – улыбаюсь я.

Игнорирует. Глаза улыбаются.

– Может, мазо потяжелее? Андреева?… – поднимаю я бровь.