Книга покойника

Но ответьте мне вот на какой вопрос: копия ведь была нужна ему только в том случае, если он знал, что тяжело болен?

Заскучавший было Граф рискнул высказать предположение:

– Отправляясь в путешествие, некоторые люди принимают меры предосторожности. Теперь такой мерой стала страховка. Иногда даже забирают деньги по страховке и семье об этом не сообщают.

– Да какая, в самом деле, страховка! Зачем она нам. Когда Говард продал в 1908 году старое семейное предприятие… Как вовремя, я всегда это говорила… Он перевел половину денег на мое имя.

С тех пор я независима, а по завещанию получу и остальное. У меня нет абсолютно никаких финансовых проблем. Мне только интересно знать, что случилось с этими двумя с половиной тысячами франков.

– Стоит ли волноваться? – заметил Граф. – У вас есть расписанные по пунктам счета на две тысячи шестьдесят с чем-то франков. Каковы были частные расходы господина Мартинели, мы не знаем, но, несомненно, счет доктора и жалованье Шмида выплачивались из этих двух с половиной тысяч.

Госпожа Мартинели нетерпеливо дернула плечиком и обратилась к Графу:

– А самое странное, господин Граф, состоит в том, что мой муж сказал всем этим людям и написал в больничной анкете, что у него в целом мире никого нет. Никого! За исключением парочки дальних родственников, которые живут, вроде, в Монтре… Да мы никогда их и не видели. Он не хотел меня пугать, не хотел, чтобы я приезжала в Берн и заботилась о нем, – ладно, бог с ним. Но вы только подумайте, каково мне теперь! К тому же он снял весь остаток своего счета в банке – четыре тысячи пятьсот шестьдесят семь франков – и заранее заплатил за все, даже за похороны.

А две с половиной тысячи мы никак не можем найти. Не знаем, что с ними стало.

– Почему бы вам не съездить в Шпиц и не повидаться с Шмидом, госпожа Мартинели? – предложил Фогель. – Там наверняка нужно оплатить какие-нибудь счета. Он вам все объяснит.

Госпожа Мартинели очень спокойно возразила ему:

– В Шпиц я не поеду, господин Фогель.

Я примчалась в Берн, потому что мне следовало закончить дела, начатые мужем. В Шпице его считали холостяком. Я не собираюсь давать соседям пищу для сплетен, не хочу, чтобы на меня глазели и чесали языки.

– Разумно, – вставил Граф.

– Я еду домой, – повторила госпожа Мартинели. – Я оставила в больнице все его вещи – кроме часов и запонок, конечно. Я не стану забирать даже его чемоданы из свиной кожи. Говорят, что его врач – хороший человек.