Я хочу стать Вампиром…

Желающих навестить южную Германию оказалось не так много, как можно было подумать. Гедалья держал Шири за руку. По какой-то непонятной причине люди всегда обращают меньше внимания на тех, кого будто бы связывают романтические отношения. Им пришлось снять очки перед проверкой документов, и если бы люди были чуть более внимательны, то они бы заметили, что многие вокруг них – не те, кем кажутся. Но куда там.

Через несколько минут они уже сидели в салоне самолета. Гедалья сидел у окна, теперь Шири положила подбородок на его плечо и вгляделась в ту же темноту, куда смотрел он.

– У тебя совсем холодные руки. Ты хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

– Нормально. – Гедалья старался говорить как можно спокойнее и увереннее, но чем больше он старался, тем глубже его взгляд проваливался в темноту и холод, стоящий за ней.

– Хорошо. – Шири знала, что не все в мире ей подвластно и не всему она может воспрепятствовать, а вставать между кем бы то ни было и бездной она точно не собиралась.

– Сколько нам лететь?

– Примерно час и мы дома.

– У меня какое-то странное предчувствие. – Гедалья продолжал смотреть в темноту за окном, ему вовсе не хотелось делиться своими мыслями, однако приближающийся холод заставлял его отодвигаться все дальше от границы мира, который он был способен понять и объяснить. Но когда одна дверь закрывается, непременно открывается другая.

– Не придавай особого значения мрачным мыслям. Мрачное – не обязательно плохое, ведь если бы не было ночи …

– Мы бы не увидели звезды, – закончил фразу Гедалья.

– Вот именно, не забывай об этом. Звезды всегда указывают на что-то очень важное, – сказала Шири и откинулась на спинку своего кресла. Самолет начал движение по взлетной полосе.

Шири сидела неподвижно, ее глаза были закрыты, руки лежали на подлокотниках и рубиновые ногти поблескивали в слабом свете ночного освещения. Можно было подумать, что она спит, но это было не так. Шири пребывала очень далеко от скользящего в воздушном пространстве самолета.

Ее окружала тишина, но не та, которая наступает, когда все звуки стихают, а такая, для которой звук еще не наступил. Ни звук, ни свет, ни что бы то ни было подобное. Эта тишина не знала даже времени. Шири хотелось раствориться в этом пространстве, чтобы никогда не вернуться назад. Здесь она становилась частичкой бесконечности, способной сколько угодно пребывать в неподвижности и покое, ведь ни время, ни материя еще не случились.