Царица роз и три папы

Я уже не раз упоминала, что худосочный Славик весьма нравился дамам бальзаковского возраста: видимо, вызывал у них острое желание прижать его заморышное тельце к плодородной груди.

– Ладно-ладно, – замахал руками мелкий. – Очень хороший, умный мальчик.

– Ты бы это чудо на цепи держала, – буркнул Шрек, закуривая.

– Розочка не терпит цепь, она ручная.

– Я про придурка.

Вилка снова взметнулась вверх, но я похлопала приятеля по руке.

– Но-но-но. Он безобидный. В основном. Не способен ни к какой инициативе.

Делает только то, что скажут.

– А что у него за диагноз? – поинтересовался Марик.

Но я отмахнулась в досаде:

– Очень запутанный. Я запомнила только окончание – френ.

Славик радостно закивал:

– Да-да, я олигарфен. Ой, олифраген. Оли…

– Так, Славик, иди-ка погуляй с Розочкой. Мне нужно поговорить с дядями. Нам же можно выходить во двор?

Мелкий и толстяк переглянулись: насколько я поняла, одних выпускать нас не планировали. Но моя тактика сработала: они решили, что от олигофрена не приходится ждать пакостей.

Мелкий порыскал в разговорнике, который держал под рукой, после чего обратился к гречанке на ее языке. Та, кивнув, взяла Славика под руку и повела во двор. Приятель продемонстрировал потрясающую проходку в стиле биоробота Буратино. Розочка, покончив с мясом, поспешила следом, виляя хвостом.

Проводив их довольным взглядом, я сложила пальцы рук домиком и выжидающе уставилась на своих похитителей. Самое интересное, что мне почему-то было ни капельки не страшно.

Нет, то есть умом я, конечно, понимала: раз нас похитили – ничего хорошего ждать не стоит. Но почему-то я была уверена в благополучном исходе дела и воспринимала все это как игру.

– Итак, какая информация вас интересует?

– Это касается покойного Михаила Сомова, – скроив скорбную мину, вздохнул мелкий.

А я внутренне охнула. Меньше всего я ожидала пакостей с этой стороны. Мелкий, выждав пару секунд, в течение которых он пытался что-то прочитать на моем лице, продолжил:

– Он был моим давним приятелем.

Я бы даже сказал – другом. И когда я узнал, что с ним случилось, то… словом, я был обескуражен. И принял меры…

– А он тоже друг? – ткнула я пальцем в Шрека.

Тот зло взглянул на меня и кивнул. Но не сдержался.

– Гони все, что ты узнала от шизанутого историка, – выйдя из образа друга, пролаял он.

– Он был музейным работником. Кажется, не так уж хорошо вы его знали, – с сомнением протянула я, играя вилкой.