Три последних слова

Позже…»

Я недовольно вздохнула, а потом будто попала в водоворот: меня закрутило, я закрыла глаза, борясь с приступом тошноты, а когда открыла, увидела комнату…

…где лежало моё тело. Над ним склонилась женщина. Я подплыла ближе и узнала в ней свою мать. Она скорбела и плакала, сжимая неподвижную ладонь моего тела. Я же не чувствовала ничего. Свеча, которая спокойно горела возле моего портрета на столе, с моим приближением стала искрить. Почему так? Всегда мучил этот вопрос.

«Энергия Души очень сильна вне тела.

И ещё сильнее энергия Духа. Ты можешь потушить её, стоит только подумать об этом». – Сразу же пришёл тихий ответ.

Но я не стала об этом думать. Подплыла ещё ближе к своему телу и заглянула в лицо. Мне казалось, что сейчас я проснусь. Моё тело сейчас проснётся. Я смахну с ресниц этот сон…

– На кого ты меня оставила! – всхлипывала мать, поглаживая мою ладонь и вытирая свои щёки чёрным траурным платком, повязанным на её шее.

Свеча затрещала сильнее, что привлекло внимание тех, кого не было в этой комнате.

Они стали заходить сюда и заполнять маленькое пространство своей скорбью ко мне и жалостью к матери.

В каждом из присутствующих я кого-то узнавала, кого знала при жизни: родственников, друзей, знакомых, соседей, коллег по работе. Их имена слетали с губ, когда я всматривалась в лица. Они все были как серые мрачные тени, излучающие боль через вытекающие слёзы, которые высохнут через девять дней. Или через сорок. Может быть, через год.

Как будто по щелчку я оказалась у потолка и смотрела на головы присутствующих.

На своё неподвижное тело в гробу. На макушку матери. Голоса отдалялись, стихали, переходили в шёпот и вовсе замолкали.

Потом был крематорий. Моё тело не закрывали крышкой и не предавали съедению червям, не засыпали горстями земли и не ставили на мне крест. Здесь и сейчас мне это было безразлично. Но я помнила, что при жизни это было важно для меня. Я не хотела традиционных похорон. Да, в двадцать три о таком не думают, но я часто ловила себя на мысли, что хочу, чтобы меня кремировали.

И вот теперь открытый гроб медленно заехал в печь. Вспыхнул огонь. Загорелось моё тело. Но здесь я ничего не чувствовала.

Для меня весь этот ритуал длился меньше секунды. Но я услышала шёпот из толпы: «Это был самый тяжёлый час в моей жизни…»

Там прошёл час.

Когда огонь полностью потух, люди стали выходить из комнаты. Кто-то подходил к матери и говорил слова соболезнования. Кто-то просто касался её плеча.