Она любила убийцу

Из своего укрытия я слышала, как трескало пламя свечи, что стояла у папиного изголовья. И даже шёпот маминой подруги долетел до моих ушей:

– Вы так и не рассказали Рите?

Голос затих, а треск пламени, наоборот, усилился и стал громче.

Я насторожилась и непроизвольно выглянула из-за двери, будто кто-то взял меня за плечи и переставил с одного места на другое. Тётя Майя сидела спиной к входу, а мама напротив неё. Мама подняла голову, встречаясь со мной взглядом, только она открыла рот, чтобы перебить тётю Майю, как та продолжила:

– Ты сама расскажешь? Это была ваша общая тайна, да и Андрей растил её как родную…

Я быстро заморгала, встряхнула головой и скривилась.

– Что? – выдохнула я, не узнавая свой голос. Губы дрожали, отчего, казалось, задрожала каждая буква столько коротенького слова.

Тётя Майя обернулась и прижала ладонь ко рту.

– Это правда? – Мой голос снова обрёл прежнюю уверенность. – Кто тогда мой родной отец?

Мама молчала. Тётя Майя поднялась и оставила нас наедине, понимая, что продолжение разговора её не касается. Она виновато опустила голову и, проходя мимо мамы, коснулась её плеча.

– Кто? – повторила я громче, смотря маме в глаза.

– Ри…

– Ты не скажешь, – поняла я по её ожесточённому взгляду.

– Прости, – закрыла глаза она. Но ни вины, ни сострадания в её голосе не слышалось. Как будто: «Прости, но это не твоё дело».

На кладбище я стояла в стороне, ни разу не посмотрев на маму, а когда мы вернулись домой, потребовала объяснений.

– Ты ещё не готова, – как заученную фразу повторяла мама. Безэмоционально. Всё с той же маской на лице: «не беспокоить».

– Что прикажешь мне делать с тем, что я услышала? Дофантазировать?

– Я дала обещание твоему… – она сглотнула, – …отцу.

– Прекрасно! Какому из?

Мама ничего не ответила.

Я сжала руки в кулаки и зажмурилась.

– Если бы Майя не проговорилась… – я открыла глаза, встречаясь с мамиными, – ты собиралась вообще мне сказать?!

– Нет.

– Здорово! – Я всплеснула руками, случайно задев фотографию на комоде.

– Послушай…

Я схватила упавшую рамку и отшвырнула в стену. Мама вздрогнула.

– Кроме правды, ничего не хочу слушать.