Письма из мая

Плотон сидел без света в углу кровати и медленно покачивался взад-вперёд. Кто-то скажет, что это явные признаки безумия. А вот и нет: попробуйте вот так покачаться, когда вам очень плохо на душе, и вы поймёте, что эти действия облегчают страдания.

Я присел на кровать.

– Плотон, – очень важно обращаться к пациентам по имени, чтобы они не забывали его. Например, этот пациент называл себя «Плот-он» – раздельно и медленно, каждый раз растягивая «о». Но это было следствием протекания симптомов его заболевания: для эндогенной депрессии характерны двигательная заторможенность и замедленная скорость мышления.

Плотон медленно посмотрел в мою сторону, не прекращая качаться взад-вперёд.

– До-о-октор, душа бо-о-олит, во-о-от тут, – простонал он, похлопывая себя по груди.

Для него душевная боль равноценна физическим страданиям. Он часто показывал, что тоска «сидит» у него за грудиной. При этом чётко отличал ощущение тоски от симптомов заболеваний внутренних органов, например, сердца.

Как жаль, что ещё не придумали лекарство от душевной боли.

– Вот, возьми, друг. Немного полегчает.

Я протянул ему одну таблетку.

Плотон проглотил её, не запивая, и свернулся калачиком в том же углу кровати.

– Спасибо-о-о, до-о-ок… – несвязно в полудрёме пробормотал он.

Я вышел из палаты, оставляя его наедине с душевной болью, ведь лекарства от неё так и не придумали.

Боль своих пациентов я чувствовал остро, как свою.

Я вышел на веранду, на ходу закуривая сигарету.

Следом вышла Инна, моя напарница по ночным дежурствам. Она тоже закурила.

– Ночной обход?

Я кивнул.

– Почему после семнадцатого ты всегда расстроенный?

Всех пациентов она называла по номерам их палат. Кроме Таи – девочку всегда звала по имени: пропиталась к ней материнскими чувствами. Своих детей у Инны не было, и ей нужно было кому-то отдавать нерастраченную нежность.

– Потому что каждый раз выдаю снотворное за таблетку от душевной боли, – вместе с дымом выдохнул я.

– Ох, устала повторять! – фыркнула она, затушила окурок и прикурила следующую сигарету: – Как ты перевёлся к нам, семнадцатый хоть спать стал! Иным способом пить снотворное он отказывался…

– Да знаю я, но всё равно тяжело, ведь приходится врать.

– Они не нужны своим родственникам. Вот даже жена семнадцатого больше года не навещает его.