Падение в небо

Прижимая к груди холодную ладонь Айрин, я зажмурился, представляя, что сейчас проснусь и наткнусь на взгляд любимых васильковых глаз.

Но когда я открыл свои – ничего не изменилось.

– Можно, я полежу с тобой, – всхлипнул я, забираясь в нашу постель, которая была так же холодна, как и остывающее тело Айрин.

Я почувствовал, что засыпаю, прижимая к себе любимую.

– Я всегда знал, что твоё имя означает «мир», – сквозь сон прошептал я. – Ты была моим миром.

Оскар

Я должен был отпустить это тело, ведь в нём больше не было её души.

Тётушка Лула осталась с ребёнком, а я вымыл Айрин, переодел в белое длинное платье, заплёл одну косу набок, как она часто носила при жизни. А потом отпустил ей все грехи.

«Я всё равно придумаю, как напомнить тебе о себе», – вспомнил её слова.

– Я никогда не забуду тебя, – прошептал ей на ушко, прежде чем позволить отправить тело в печь, а мысленно добавил: «Мы ещё встретимся».

Когда вернулся к ребёнку, я не знал, что мне делать с ним, как подступиться, как смотреть.

– Хотя бы возьми его на руки! – недовольно закатила глаза тётушка, подогревая для малыша козье молоко.

– Мне страшно, Лула, – честно признался я.

– Ему страшнее. Он один, у него есть только ты. А у тебя – только он.

Я вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы жертва Айрин была напрасной? – упрекнула меня Лула.

Я ничего не ответил ей, медленно подошёл к колыбельной.

– У тебя мамины глаза, – улыбнулся я, осторожно беря его на руки. – И мои кудряшки.

Малыш протянул ручонку и коснулся моих губ.

– Пора бы уже придумать тебе имя, что скажешь?

Конечно же, он ничего не отвечал, но так смотрел мне в глаза, будто понимал, что я ему говорю.

– Какое имя бы тебе подошло? – вслух размышлял я. – Может быть, Оскар?

Сын улыбнулся мне, дотянувшись до отросших кудрей.

– Я пообещал твоей маме позаботиться о тебе, Оскар, – я прижал сына к себе, вдохнув его запах.

– Как думаешь, мы справимся?

Оскар улыбался в ответ, накручивая мои кудри на маленький пальчик.

– Я думаю, справимся, – поцеловал его в макушку, прикрывая глаза.

– Его пора кормить, – услышал голос тётушки, – я разогрела молоко.

Я открыл глаза и, прижимая Оскара к себе ещё крепче, прошептал:

– Я выполню своё обещание, любовь моя.