Навстречу рассвету

Его длинные пальцы не делают ни одного лишнего движения, и под конец конкурса уже не только я болею за него, но и большая часть собравшихся вокруг зевак выкрикивают его имя. Однако корона и самый лакомый кусок потрясающе вкусной шарлотки с корицей, листиками мяты, апельсиновой цедрой и карамельными яблочными дольками – достаются мне одной. Как и поцелуй Мэтью.

– Народ, смотрите, какая у нас рыжая королева!

– Парень, даже если бы ты захотел, ты не смог бы найти девчонку лучше этой!

– Я знаю.

– Ах-ха-ха!

– Приезжайте к нам еще!

– Обязательно!

Когда мы остаемся одни, я признаюсь ему:

– Я говорила, что ты один такой замечательный?

– Эшли, это не так.

– Так, поверь! Эта ярмарка – лучшая в моей жизни!

Мы проводим вместе замечательный день и к позднему вечеру совершенно не помним содержание фильма. Зато сердца стучат так, что расстаться кажется невозможно. И оторваться друг от друга тоже.

Когда «Додж» Мэтью поднимает на холм по улице «Трех кленов», возвращая меня домой, я замечаю, что в начале подъездной аллейки к нашему дому стоит отец.

Он звонил мне не так давно, и я ответила, что скоро буду, но я совершенно не обратила внимание на сухость его голоса. Однако сейчас по замершей высокой фигуре и натянутым плечам офицера Уилсона догадываюсь, что он сердит.

И понимаю, что это замечает и Мэтью.

До отца остается метров тридцать, и я прошу парня:

– Мэтью, останови здесь. Дальше я дойду сама.

Не остановит. Его руки уже тоже напряжены, и он подвозит меня к дому.

Заглушив двигатель, вместе со мной выходит из машины.

– Пап, привет. А почему ты здесь, а не с Пэйт на вечеринке у Рубенсов?

Парень стоит со мной рядом, и отец сразу же сканирует его тяжелым взглядом. Отвечает неприветливо и холодно, словно чужой:

– Мы вернулись раньше. Иди в дом, Эшли. Сейчас же!

– Что?

– Я сказал, иди в дом!

Я не привыкла к такому тону отца и тем более к таким командам в присутствии постороннего человека, и от неожиданности растерянно спрашиваю:

– Пап, что с тобой? Это Мэтью, я говорила тебе о нем.

Познакомься…

– Говорила? Хм! Не ожидал от тебя, дочь, что ты станешь мне лгать!

Что?!

Я вижу, как застывает лицо у Мэтью, и чувствую, как бледнеет мое собственное. Но брошенное обвинение слишком серьезное и несправедливое, чтобы я просто проглотила его и ушла.

Я спрашиваю отца по-прежнему ровно, хотя и встревожено:

– Не узнаю тебя, папа.