Зеркало Умбры

Однако, даже если предположить, что все это так, меня никогда не звали Ольгой. Я Кира Ницке. С самого рождения.

Кира Николаевна Ницке. Третья группа крови. Резус плюс.

– Ладно, – говорю. – Вы правы. Главное, что мы живы и здоровы сейчас. Идемте завтракать?

– Да, если позволишь. А потом буду благодарен, если разъяснишь, где здесь ближайший автобус, чтоб добраться домой.

– Куда домой?

– В Фанагорею, куда ж еще?

– Но…

Я медленно отступаю назад и запинаюсь о камень. Иван смотрит на меня без единой крупицы сомнения.

– Что «но»?

– Фанагорея, которая в двухстах километрах отсюда?

– Ну да, – произнес он, однако, судя по взгляду, уже не так уверенно. – Ты сама так сказала.

– И у вас там жена? Дети? Работа?

– Да, верно, – хмурится Иван. – А в чем, собственно, дело? Ну да, за месяц моего отсутствия про работу уже нельзя точно сказать, но жена вряд ли успела найти другого.

– Вот как. Ну ладно, сейчас разберемся.

Я ни хрена не понимаю! Что за чушь он несет?

– Ну-ка постой, – он не дает уйти, встав между мной и единственным плоским камнем, по которому можно подняться.

– Ну просто… – протянула я. – Понимаете…

Мне следовало подумать. Подумать подольше. Поднять навыки общения с Юджиным, которому никогда нельзя напрямую сообщать плохие вести. Мне следовало собрать в голове все самые мягкие слова для того, чтобы убедить этого человека сохранять спокойствие. Но, как назло, меня вновь накрыл опустошающий ступор. Когда ничего, совершенно ничего путного не приходило в голову.

– Фанагорея давно заброшена, в ней никто не живЕт уже два года, – сказала я. – Понятия не имею, о чем вы говорите.

Слова сами слетели с языка, и я тут же осознала, что тактика молчания все же эффективнее. Иван если не ждал этих слов, то, безусловно, боялся в глубине души чего-то подобного.

Потому что он поверил мне практически сразу.

– Они предупреждали. Умбра предупреждала, – шептал он, бешено бегая глазами по песку. — Это все из-за твоего побега.

Надо было убираться. Нестабильная психика Ивана сейчас вела себя не лучшим образом.

– Стойте, стойте, подождите! – я старалась говорить как можно спокойнее. – Угомонитесь, сейчас разберемся, хорошо?

– Что ты им сделала? – порезанное лицо Вербового искажала гримаса страдания. Если бы сейчас зафиксировать его состояние для синесцены, можно было бы создать серьезное оружие массового поражения.