Зеркало Умбры

Он оставил здесь несколько пачек сухарей и мармелада — якобы часть нерасхищенного товара, что раньше продавался в мини-маркете. Но и они нетронуты.

– Напомни, почему мы выбрали именно эту заправку? – я оборачиваюсь к Юджину, который уже заводит байк.

– Потому что она единственная в округе и потому что здесь есть крыша. На въезде в город таких объектов больше нет.

– Это не единственный въезд в город, – говорю я и открываю карту. – Их как минимум четыре, не считая дороги к отвесному склону.

– Кира, – Юджин щурится от солнца, но не заметить раздражение в его взгляде я не могу.

 – Успокойся, пожалуйста. Мы как будто кого-то выслеживаем. Тут уже два года никого нет. Да и, походу, не было. Хочешь поиграть в охотника за головами?

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но мозг не успевает сгенерировать колкую фразочку, красочно пояснившую бы моему оппоненту, почему он не прав.

Вместо этого мы с ним одновременно вздрагиваем и поворачиваем головы к дороге.

Сложно сказать, что именно мы услышали.

Ни я, ни Юджин уже через секунду не могли объяснить друг другу, что заставило нас обернуться.

– Ладно, поехали, – говорю. – Не забывай, что мы не на экскурсии.

Говорят, природе требуется всего сто лет, чтобы полностью уничтожить всю городскую инфраструктуру: начиная от фундаментов и заканчивая коммуникациями. Здесь прошло два года, но такое чувство, что все пятьдесят.

Мы рассекаем расплавленный воздух меж двух каменных оград, за которыми когда-то бурлил быт, а теперь — непроходимые джунгли.

Война с плющом, борщевиком и полынью — еще одно противостояние, которое человеку никогда не выиграть.

Асфальт настолько горячий, что на его поверхности виднеются миражи — узкие полоски зыбкого текучего стекла, исчезающие, когда к ним подходишь. Но самое нереальное зрелище, отсылающее к мыслям о бутафорной природе всех этих декораций, — отсутствие машин. Если с неухоженными заборами и оглушающей тишиной еще можно как-то смириться, то отсутствие машин на гладких асфальтированных дорогах выглядит совершенно немыслимо.

Фанагорея погружена в глубокий наркотический сон. В ее размякшем теле не осталось ни единого рефлекса, и мы ползаем по нему словно любопытные насекомые.

Когда на горизонте показывается верхушка ТРЦ «Посейдон», солнце уже не щадит. На обочине мусор и камни, среди которых только маленькая ящерица не спешит укрыться в тени.

Краем глаза я замечаю домик с выбеленными стенами.