Академия семи ветров. Спасти дракона

Вообще.

Тени, откидываемые двумя магическими лампами на столе, стали глубже, обрели графическую четкость. Вытянулись. Едва заметно, но так успокаивающе. Не тени, но тьма. А кто знает, что водится во Тьме? Разве что я… На пальцах правой руки замерло. Не люблю угроз. Так что я никому не угрожаю. Просто… просто обезопасила себя.

В тенях шевельнулись, напоминая о своей поддержке, и затаились, подчиняясь моему мысленному «Лежать!».

– Кто там?

– Адептка Давир, вы позволите мне войти? – отозвались из-за дверей знакомым низким голосом, я сморгнула от неожиданности и открыла.

Какой все-таки он красивый мужик. Бронзовые волосы, собранные в строгую косу, лежали волосок к волоску, темный загар, редкий и непривычный в здешних краях. Нос с легкой горбинкой, рот, челюсть, короткие ресницы… Вот вроде ничего особенного – а красиво. Только глаза выбиваются из «ничего особенного» – желтые, яркие, как у филина, жившего в заброшенной башне у нас… у меня дома. А еще, он большой. Выше меня – а я девица рослая.

Я сглотнула, растерянно разглядывая ректора и спрятав за дверь правую руку.

– Я могу войти? – серьезно уточнил он, и я замешкалась.

– Да, конечно…

Раз – пальцы на правой руке напряглись, нащупывая замершее. Два – согнулись крючьями. Три – расслабились, позволяя тому, что замерло, соскользнуть в небытие, во Тьму. В тенях с сожалением ворохнулись, уточняя – что, сегодня ничего не будет?! «Да ну вас всех! Место!».

– Проходите, не стойте, – я шагнула в сторону, шире открывая дверь и освобождая ректору проход.

Что-то часто оно у меня колотится.

Выглянув в коридор, я окинула его беглым взглядом, убедилась, что некому обнаружить неурочного посетителя, и закрыла двери.

– Меня никто не видел, я прикрылся чарами отвода глаз, – бодро успокоил меня ректор, как будто это и было то, о чем, я беспокоилась.

Нет, я-то еще как беспокоилась – но вовсе не о соседках, а о том, что он здесь, рядом, слишком близко во внезапно ставшей тесной комнате. О том, что его запах – запах горьковатой осени, морской соли, морозного ветра поднебесья, и чего-то еще неповторимого, будоражащего, характерного только для него, пленительно близко. О том, что его голос вибрирует в костях, гудит в жилах, сбивает сердечный ритм, и оно то замирает, то колотится как сумасшедшее.