Смотритель старой переправы

– Вашими бы устами, ефрейтор… Вашими бы устами.

Загорский поправил выбившийся из-под пилотки клок русых волос, и, скинув с себя маску балагура, вдавил педаль акселератора в пол при въезде на небольшую возвышенность, двигатель взревел на пониженной передаче и машина послушна перекатилась через препятствие, выбрасывая из-под колёс комья глинозёма.

– А мне вот, товарищ капитан, за всю жизнь окромя как на вёслах по воде ходить не приходилось. А так хочется по Волге, да с ветерком на моторочке! Берегов не видать, синь кругом, куда глаз достанет.

Заскрипели тормоза, задок машины вильнул, но Загорский чудом выправил положение и остановил газик в каких-то сантиметрах от поваленного поперёк дороги дерева. Он принялся ожесточённо давить на клаксон, чтобы едущие позади не разделили его участи.

Белов первым выпрыгнул из салона и нахлобучив на голову капюшон плащ-палатки, осторожно ступая по липкой грязной жиже, подошёл к основанию дерева.

– Вот, етиху-мать! – раздался за его спиной разъярённый, почти срывающийся на визг, голос Загорского. – Чуть пузом не поймали! Ну, как там?

Он попытался что-то разглядеть в темноте, густо замешанной с проливным дождём, но массивная спина Белова загораживала свет фар. Тот только что разогнулся и еле слышно проговорил в его сторону:

– Спилено. Вон, совсем свеж… – но договорить не успел. Автоматная очередь по диагонали прорезала его грудь и он на секунду застыл с таким по-детски невинным выражением лица, словно малец, которому старший брат, исключительно в развлекательно-гнусных целях поведал, что Дедушка Мороз – это всего-навсего переодетый сосед дядя Миша из двенадцатой квартиры.

– Виктор Саныч?– воззвал шофёр. – Капитан, ты как? – но тот был убит уже первой пулей, и бездыханно упав сначала на колени, рухнул навзничь на землю.

Загорского что-то больно ударило в бок, но почти не обращая внимания на это, он упал в грязь и перекатился в сторону автомобиля – своего последнего Настоящего Друга.

За бугром раздался оглушительный взрыв, осветивший красно-оранжевым заревом верхушки деревьев, загоготали автоматные дула, деловито и отрывисто.

Он оторвал от ноющего живота ладонь – дело дрянь! Кровищи-то сколько!

Звон разбитого стекла, крики пацанов.

В его голове крутилась только одна фраза: «Ну, как же так?! Мы же здесь! Дома!»

Через минуту всё стихло.