Колымские повести (трилогия)

 – Пусть едут со всеми вещами, – сказал он уже в вдогонку. – Если готовы, то сегодня же и отправимся.

Донилин исчез и только тогда Нюкжин спохватился, что отпускать Степана по крайней мере неосторожно. Но пойти самому к месту стоянки вездехода он не мог. Среди вещей лежали оружие, рация, железный ящик с картами и аэроснимками. Их нельзя оставлять без присмотра. Нет, он, конечно, доверял Донилину. Тот работал не первый сезон, а нечестные люди в экспедиции не задерживались. Но как поручиться, что Донилин не отвернет куда-нибудь за опохмелкой? Все правильно, идти самому нельзя.

Тем не менее…

Нюкжин вошел в теплую, прокуренную дежурку. За простым деревянным столом сидели два старика. Один в изношенном свитере, видимо сторож, второй, его гость, в телогрейке. На столе стояла пустая бутылка. Увидев летную куртку, тот, который сторож, немного подумал, затем протянул руку и поставил бутылку на пол за собой.

Нюкжин поздоровался и спросил:

– Можно подождать здесь? Вездеход должен подойти!

– Кочемасовский?

То, что экспедиционный вездеход называют "кочемасовским", не удивило.

Кочемасов родился  в Средне-Колымске.  В паспорте его  значилось "русский".  Однако скуластое лицо и по азиатски черные глаза свидетельствовали, что в его жилах течет и якутская кровь, причем немалая. Поэтому у Кочемасова по всей округе, и, конечно же, в Средне-Колымске, водились друзья и родственники, как среди русских, так и среди якутов. У одного из них и зимовал вездеход.     И Нюкжин подтвердил:

– Кочемасовский!

– Ну, конечно, подождите… – миролюбиво согласился хозяин.

 – Вон там стул есть.

Нюкжин присел на предложенный ему стул, но через минуту встал, снял куртку. Жарко! Краем уха он прислушивался к беседе за столом.

– И что же ты имеешь? – допытывался гость.

– Ставка. Северные сто процентов. Столько же за стаж. Ну, и подворовываю маленько.

Он говорил ничуть не смущаясь Нюкжина.

– И что же, не замечают?

– А если и замечают? Я ж по малости. Когда бутылку, когда банку. Они ж и так мне полагаются…

"Полагаются" означало, что портовое начальство само периодически "подбрасывало" сторожам и грузчикам то одно, то другое, чтобы удержать их на месте.

На Колыме и "бич" считался работником.

– Как думаете, – спросил Нюкжин, – Колыма скоро вскроется?

– Однако, не завтра, так послезавтра, – сказал хозяин. – У нас весна какая? Зима, а за ней сразу лето.

– Но снега еще достаточно. С вертолета хорошо видно.

– Снега много, – подтвердил хозяин.