Хроники ордена Церберов

Широко раскрыв глаза, я пережидала, пока схлынет наваждение, пришедшее со старыми ведьмовскими приемами, и гадала: может, прав был аргус Эстон? Может, я и впрямь навыдумывала лишнего?

Чужой сон… а теперь это.

А почему я вообще так твердо решила, что он чужой? Откуда взялась эта глубинная убежденность? Я в жизни ведь про подобное не слышала.

Мало ли что может присниться после долгой дороги да на новом месте.

…уж не жених невесте точно, видят боги…

Может и сейчас – просто приснилось?

День был тяжелый, нервный, утомительный, и Солнышко уравновешенности мне не добавлял…

Я покосилась на стоящую возле противоположной стены кровать.

Камень продолжал омерзительно беспечно дрыхнуть.

На всякий случай я решила пощупать силой и его.

Но стоило к нему потянуться восприятием, как цербер тут же тяжело вздохнул, перевернулся со спины на живот, нахмурился сквозь сон, и я торопливо отдернула “щупало”. Точно спит, не прикидывается, но на воздействие подпрыгнет, как и полагается хорошему Клыку.

Я отбросила игры с силой и прикрыла глаза.

Сон не то, чтобы ушел, спать хотелось, но теперь все мешало, шорох ветра за окном, уханье ночной птицы, собственная одежда.

Вот она – особенно. Отдельно взятого Камня я не стеснялась, но при четверых мужиках раздеваться не стала, легла как была, и теперь рубашка перекрутилась и сбилась, а ремень давил.

Я поднялась с кровати и принялась раздеваться.

Распустила ворот рубашки, потянула шнуровку… И поняла, что ощущение чужого внимания вернулось! Мало того, оно сменило оттенок, и теперь в нем явно чувствовался определенного толка интерес!

Мужик.

Дурная мысль стрельнула в башку и хмельное ведовство не отгудело в крови, а иначе бы я никогда!..

…ладно, признаю: мне и на трезвую голову это показалось бы отличной идеей!

Я предусмотрительно отвернулась от койки Камня, чтобы, если уж он, не ровен час, проснется, увидел только спину.

Ухмылка растянула губы. Пальцы подрагивали, когда я тянула подол рубахи вверх – но спина прогнулась сама собой, чтобы грудь казалась выше, и живот, плоский сам по себе, втянулся, и бедро выдвинулось чуть вперед, подчеркивая изгибы…

Рубашка улетела на гвоздь, и я прикоснулась к себе ладонями.

Чужой взгляд, по ощущениям, прилип к телу. К голой коже. Я опустилась ладонями к животу, очертила выемку пупка. Провела кончиками пальцев вдоль ремня – нежно-нежно, едва касаясь тела.