Нелюбовь

 – Он меня изнасиловать пытался.

Но в данный момент, как впрочем и всегда, судьба любимого пасынка Тамару волновала куда больше, чем старшая дочь, вечно влипающая в неприятности.

– «Пытался!» – передернула Тамара. – Но ничего же не было!

– Потому что Саша успел! – в голосе Динки зазвучало неприкрытое отчаяние.

– Да лучше б он вообще в это не вмешивался!

Хлесткие слова матери били сильнее пощечины. Тамара не успокаивалась.

– Если Сашу убьют или покалечат… – женщине словно доставляло удовольствие видеть, как перепуганная Динка сжимается, словно от физической боли, от этих слов.

– Бог не допустит!

Упоминание о Боге моментально подействовало на Тамару как красная тряпка на быка. Женщина с презрением фыркнула, искренне поражаясь, что дура дочь несет какую-то откровенную чушь.

– Да Он уже допустил! Ты что думаешь, Ему есть до тебя дело? Или, может быть, до меня? – Тамара озвучивала то, во что искренне верила. В ее словах звучала неприкрытая горечь и горькая обида на Господа.

Динка только и успела, что воскликнуть «мама!», как Тамара грубым решительным жестом схватила дочку за руку и, игнорируя осуждающие взгляды прихожан, потащила Динку к выходу. Та не сопротивлялась, прекрасно понимая, что это бесполезно. Если мать что-то вбивала себе в голову, ее уже было не остановить.

* * *

Резкий удар топора, и полено с треском распадается на две части.

Нет. Армии он не боялся. Даже наоборот, хотел пойти служить, искренне считая, что это долг каждого мужчины. Но за свою семью, состоящую из одних женщин, он переживал. Его и без того невеселые размышления прервала возмущенная Динка, ворвавшаяся фурией (как недавно мать в церковь) во двор.

– Ты зачем в военкомат пошел?! Тебя кто просил?! – девчонку переполнял праведный гнев, вызванный страхом за Сашу.

– Я еще только от армии не бегал, – фыркнул парень, взяв новое полено. И как Динка только могла подумать, что он запишется в уклонисты? – Считай, долг Родине.

Но девчонке в этот момент было глубоко плевать на его патриотизм, принципиальность, Родину, на все на свете… Ее волновал лишь Саша.

– Да чушь собачья это все! – взорвалась она.