Призраки балета

Если он следил за женой, а она вышла не одна, то он мог последовать за ними, а в итоге устроить сцену, которая закончилась трагически.

Что ж, еще несколько вопросов, и можно отпускать этих шумных сердитых русских и заняться соотечественниками.

– А госпожу Пелин любили в труппе? У нее были друзья?

– Да кто кого любит в нашей труппе?! – скривилась в очередной усмешке Нина. – Я вообще удивляюсь, как это до сих пор никого не убивали!

– Нина Петровна, – Лиза впервые расслышала ее отчество и была рада, что можно обращаться к ней так.

– Я, милочка, что хочу – сама переведу, уж как-нибудь…

– Но кто-то же должен ответить… Нель, скажи ему что-нибудь, а то мы здесь еще час просидим.

– А что я скажу?! Я, между прочим, с ней согласна – редкий случай, прошу записать! Кто и когда ведущую балерину любит, а? Будь она хоть ангелом, а Пелин, хоть и нехорошо так говорить, та еще была штучка!

– Ой, Нель, как я это переведу, по-твоему?! «Штучка» какая-то!

– Великий и могучий русский язык, да? Так это говорится? – тихо сказал сидящий рядом Цветан, и Лиза не увидела, но услышала его улыбку.

– Скорее – как Гудвин, великий и ужасный, – быстро откликнулась она и вернулась к своим обязанностям: – Они говорят, что Пелин… не слишком любили, потому что она ведущая балерина… что-то в этом роде.

– А к кому теперь перейдут ее роли? – традиционное «Pro cui bono?» не хуже «Cherchez la femme!» – с ревностью и любовью вроде все понятно: Волкан соответствует своему имени.

Они заговорили все разом, едва Лиза перевела его вопрос, – не с ним, а между собой, и словно сами с собой, и принялись что-то кричать, и размахивать руками, и хвататься за голову, и вскакивать с места, и снова что-то выкрикивать, и что-то доказывать друг другу, и показывать какие-то движения, и даже смеяться… словно вихрь того венгерского танца взметнулся над ними, захватив их всех страстью и темпом.

Кемаль невольно переглянулся с Лизой: женщина выглядела растерянной и почти испуганной, но тотчас же ответила на его улыбку.

– Это ужас какой-то! – негромко сказала ему она, и Кемаль почему-то услышал ее, как будто шум парил где-то выше, над ее словами. – Я не знаю, что я вам смогу перевести. Это… производственные, так сказать, проблемы. Вы самое больное место затронули, у них же премьера на носу.

– «Лебединое озеро»? – понимающе кивнул Кемаль.

– Ну да.