Красная шапочка для дерзкого волка

– То есть у тебя вообще в душе ничего не шевельнулось, – с тающей надеждой я заглянула в безразличные глаза, столкнувшись с непробиваемой стеной, – вот совсем не сколько и ничего?

– Ничего.

– Чувства ко мне не проснулись?

– К тебе – нет. Теперь вали. Это последнее предупреждение, – он развернулся ко мне спиной и я задрав голову на его затылок, ощутила себя маленькой и несуразной.

Это была последняя капля. Я очень хотела вернуть Гордею память по хорошему, хоть как-то его вдохновить, но не сработало.

– Пусть мы мало знакомы, но нас очень многое объединяет, напомнить? – не дожидаясь ответа, обежала парня, преградив дорогу.

В его глазах вспыхнул гнев и это было лучше, чем безразличие. Он явно хотел что то возразить. Разомкнул губы и я воспользовалась моментом, вцепилась руками в ворот его куртки, привстала на цыпочках и в вжалась своими губами в его в горячем поцелуе. Гордей опешил. Каждая мышца напряглась. Его окаменевшие губы шевельнулись, но настолько слабо ощутимо, что возможно мне почудилось.

– Я что, так плохо целуюсь? – озвучила первое, что пришло в голову. Кожей чувствовала, как воздух пропитывается его гневом. В глаза так вообще было страшно смотреть, а от того, как он сжимал мои запястья, руки до локтя заныли, – прости, а ты не мог бы меня отпустить? – жалобно пробормотала я, – пожалуйста.

Хватку он разжал. Освободившись, попятилась, подсознательно стараясь оказаться на безопасном рассмотрении. Внутреннее чутье во всю визжало «пора бежать». Я не торопилась, надеялась непонятно на что, а кислород в библиотеке наполнялся свинцом, тяжелел, а лицо Гордея выражало все большую неприязнь. Он поднял руку и провел по губам тыльной стороной, стирая мой поцелуй. Наблюдая за его действиями, я почувствовала как внутри все перевернулось и рухнуло.

– Ты просто конченный, – прошептала я сдавленно. И тут у меня включилась истерика, – ну что мне сделать, что бы ты меня вспомнил? Что?

– Отвалить от меня, никчемная, – поморщившись словно от неприятного запаха, он обойдя меня, направился вдоль стеллажей с книгами, к выходу.

Веки неприятно закололо, изображение перед глазами пошло рябью. От ресниц и по щеке пробежала слеза, оставляя мокрый след.