Незваный гость. Дама треф, или Сказка для взрослой золушки

Короче, как открыла я дверь, так её позорно и закрыла. Но, выдержав паузу и немного справившись с гневом, снова взглянула на парня.

– А знаешь что? – обратилась я к нему. – Пообещал отвезти домой – вези!

– Да я и не выгоняю. Ты сама убегаешь, – уже вполне мирно пожал он плечами и даже натянуто улыбнулся.

– Вот сволочь! – с чувством произнесла я. – А кто мне гадость только что сказал? Я что, глотать такое должна?

– Ну так это же ты неизвестно что придумала. Я всего лишь ответил на услышанное, – он хмыкнул.

– Да ничего не печальная… – начала я и осеклась, снова встретившись с ним глазами. Провалиться мне в тот момент захотелось… Да и взбесил он меня тоже изрядно: ишь, блондинок он терпеть не может!

– Да ладно, пофиг мне, – продолжал он как ни в чём не бывало. – Я с тобой вот о чём поговорить хотел… – перешёл он было к делу, но я перебила:

– Домой меня отвези. Там и поговорим, – пообещала я угрюмо.

– Как скажешь, – легко согласился он и повернул в зажигании ключ.

Однако эта машина значительно отличалась от той и с первого раза заводиться не пожелала. Когда движок заглох во третий раз, парень негромко выругался, вышел из машины и, не обращая внимания на ливень, открыл капот. Чего он там делал, понятия не имею, но и трёх минут не прошло, как вернулся обратно, снял намокший «козырёк», стряхнул с него воду, водрузил обратно и снова попытался завести машину.

– Будешь? – буднично предложил он.

Я ответила холодно-брезгливым взглядом и отвернулась: ещё мне не хватало неизвестно из чьих рук брать неизвестно что и хавать, как будто я голодающая какая-то! Однако на нового знакомого моего мой отказ никакого впечатления не произвёл. Безразлично пожав плечами, он просто забросил пару «подушечек» себе в рот и взялся за руль.

Дорога, залитая потоками воды и освещаемая не слишком ещё ярким в сумерках светом фар летела под колёса. Тяжёлые капли барабанили по крыше и лобовому стеклу. В салоне слышался шелест шин по мокрому асфальту. Парень молча жевал жвачку, а я пережёвывала обиду, – не только на него – на всех мужиков на свете! И была эта обида такой горькой, противной и всеобъемлющей, что весь белый свет, казалось, потонул в ней.