Голубая роза

Я все не могла понять: если я тоже в шесть или в шесть десять вошла в подъезд, почему же я-то ее не видела?

– Какая разница? Скажешь, что вернулась как обычно. Ты же по вторникам в шесть возвращаешься.

– А вдруг меня кто-нибудь видел раньше? Или они узнают в школе, что вчера изменилось расписание и я ушла раньше?

– Да никто не будет ничего проверять. Делать им больше нечего, что ли? Ты же свидетельница, а не преступница.

– Если я буду неубедительно лгать, они меня в чем-нибудь заподозрят.

– В чем, интересно?

– Не знаю.

– А тебе полицейский, кстати говоря, разве ничего не сказал? Кто она вообще такая?

– Нет, мы как-то о ней мало разговаривали, я же ему ничего полезного не сообщила.

– О чем же вы тогда разговаривали? Вот скажу Октаю, что ты любезничаешь с молодыми людьми! И они оставляют тебе номера телефона! – видно было, что настроение Сибел значительно улучшилось. – Это не просто так!

– Скажи, скажи! – Айше приняла игривый тон подруги.

– Ничего себе! Что же тут неясного? – Сибел снова была в своей стихии и радовалась, что Айше сама затронула интересующую ее тему.

– Ты хочешь сказать, что он готов на тебе жениться, а ты еще сомневаешься?

– Ты таким тоном говоришь, что мне, наверно, надо обидеться? Почему бы ему не хотеть на мне жениться? Что, я такая уродина? – Айше знала, что Сибел имела в виду, но нарочно дразнила ее.

– Ну, ты же знаешь, как мужчины относятся к разводу. А твоя история к тому же… и потом, извини, но вы же вместе живете, да?

– Не совсем, как видишь, – Айше этот разговор не смущал, а наоборот, забавлял и даже доставлял своеобразное тщеславное удовольствие. – Вместе мы живем по средам и выходным, и, по-моему, весь наш дом это прекрасно знает. Периодически он мне делает предложение.

– Кольцо-то я видела, но ты же его носишь не на том пальце. Неужели ты не хочешь замуж за Октая? – надо же, какое неподдельное изумление в голосе!

– Не знаю. Я ему так и отвечаю. Честно. Дело даже не в нем, а в замужестве как таковом.

«Зачем я ей это говорю? – сразу же подумала Айше. – Она решит, что я не одобряю ее и всю ее жизнь. Надо что-то делать со своей идиотской правдивостью. А то она превращается в бестактность».