Смерть Калибана. Повести

Не в силах сдержаться, заорал на него:

– Да пристрели ты его! Не видишь, мучается!

Панкрат нехотя скинул ружье и, подведя ствол к голове собаки, нажал на курок. Гулкое эхо выстрела прокатилось по лощине и выплеснулось с дальнего ее края в лес. Николай вынул нож. Протянув его Панкрату, сказал:

– На, присыпь ее где-нибудь в ямке, да лесину брось сверху, чтоб лисы не раскопали.

Панкрат, расстроенный вдвойне, – потерей собаки, – предметом особой его гордости, и накладкой с сетью, вскинулся на лесничего:

– Сам закапывай! И так сгниет, командир тоже нашелся! Думаешь, я не знаю, чего сшивка на этом месте очутилась? Тропа у них здеся, и ты нарочно ее сюда приткнул! Что, не так, а?

– Ты это варняканье оставь кому-нибудь другому и отвечай за свою работу! Кто ж его знал, что эту чертову образину угораздит прямиком в сшивку угодить! Разве ж эти сопли, которыми ты сладил конца, выдержат этакую махину? Ты лучше скажи, куда подевал капроновый тросик, который я для этого тебе дал? Небось, на силки схимичил?

Николай сделал паузу и затем со спокойной угрозой закончил:

– Гляди, Панкрат, я тебя много раз предупреждал! Поймаю – штрафом не отделаешься!

– Говори, говори! – заорал в ответ Панкрат, – мозги не закапаешь! Ты с расчетом ее там поставил, и кабанов загнали сюда по твоему плану! Я знаю точно, почему ты это сделал! Мужики, – входя в раж, продолжал орать Панкрат.

– Да я тебя, полудурок паскудный, самого вместо собаки в землю зарою!

Рассвирепевший Николай, сбросив с плеча ружье, ринулся на хлипкого Панкрата.

– Тихо! – крикнул Виктор на расходившегося родственника – Уймись! Ты, Панкрат, попридержи свой язык. Мелешь, чего сам не знаешь! Не то за это отвечать придется. И ты, Николай, руки укороти, повредишь ему что-нибудь ненароком – себе только жизнь испортишь.

Он круто повернулся и зашагал к просеке. Некоторое время шли молча.

– Не знаю, кто из вас малохольный! – сердито буркнул чуть погодя Виктор. – Тебе что, некому было отдать сеть сладить окромя Панкрата? Попросил бы любого мужика, хоть Семёна Лунёва. Он мастак по этому делу…

– Не было его, – вздохнул Николай. – Он на ночь на Белые пруды уехал. Его баба сказала.