Сплошные неприятности

– Наташка, – голос ее прозвучал неожиданно мягко, – ты же не злишься на меня на самом деле. Иначе ты не использовала бы слова своей свекрови. Это же ее выражение «подлая и двуличная», это про тебя старая стервозина так говорила. Если бы ты сердилась на меня, ты бы сказала… ну… – Феня на пару секунд закатила глаза, сделав вид, будто ищет подходящее слово. – Не знаю, что-то другое, но для выражения своих искренних чувств ты ни за что не выбрала бы словечки своей свекрови, которую презираешь.

Исподлобья глядя на Феню, Наташка поправила:

– «Глубоко презираю» и «словечки бывшей свекрови».

Феня молитвенно воздела руки:

– И слава судьбе!

– Вот именно, – согласилась с ней Наталья.

– Теперь, – продолжила Феня не без ехидства, – давай-ка разберемся: из-за чего ты сердишься на самом деле?

– Ну… – начала Наталья и замолчала.

Феня полезла во внутренний карман дутой куртки, достала оттуда сложенный глянцевый листок.

– В кафе нашла журнал и вот не удержалась, попортила, – бормотала она себе под нос. – А все из-за тебя, дорогой мой друг! Беспокоюсь о тебе, пекусь, думаю! О тебе, – приговаривала она, разглаживая листок, на котором обнаружилась большая свадебная фотография пары и колонка текста, – о тебе, Наташечка, и о твоей дочурке Вареньке, и о твоей мамашке…

Наталья вздохнула.

– Да, – признала она, не дожидаясь конца интермедии.

Феня молчала. Вздохнув вторично, Наталья сложила пухлые ручки ладонями вместе:

– Как ты и предупреждала. Тудыть тебя за ногу, Феня, я злюсь, потому что ты опять права.

2

Мало кто об этом догадывался, глядя на уверенную в себе, очень симпатичную, хоть и чуть полноватую хозяйку брачного агентства «Юдифь», но частенько Наташа называла саму себя «теткой не в себе». Ее мама, Ирина Вячеславовна, как-то рассказала, что новорожденную Наташеньку акушерка исхитрилась уронить на кафельный пол родильного зала прямо после ее появления на белый свет.

– Никогда прежде и никогда после я так не пугалась, но, к счастью, все обошлось! – заключила она.