Темная полоса

Надо было записать, но я все время забывала прихватить из офиса ручку и блокнот.

Частенько машина ехала за маршруткой, в которую я садилась, останавливалась чуть позади нее, а если из маршрутки выходила не я, продолжала двигаться следом.

Дважды я заметила, как за мной идет человек. Он был одет в неброского цвета куртку, на лоб надвинута черная бейсболка с длинным козырьком, а глаза – ну конечно! – скрывали очки. Рассмотреть преследователя получше мне не удалось ни разу, потому что он был очень осторожен и хорошо знал город.

Сначала я хотела рассказать об этом человеке Дольче и Соне, а потом передумала: зачем их беспокоить? И так все ужасно. Центр закрыт, наша подруга умерла. И вполне возможно, я бы даже рекомендовала надеяться, что агрессор, причинивший нам так много бед, удовлетворился нашими неприятностями.

Несколько раз мне звонила Алина. Ей очень хотелось, чтобы Дольче взялся за ее имидж. Вот только сам мастер был не в форме. Я попыталась обрисовать Алине его душевное состояние, однако ей все эти нюансы не были интересны.

Она заметно обиделась на меня.

А в сентябре к Дольче приехал Яков.

Они были постоянной парой, очень нежной парой, правда, виделись всего несколько раз в год. Яков продолжал жить в Дюссельдорфе со своим стареньким дедушкой, он работал в фирме по производству бумаги. Дольче особенно об этом не распространялся, но мы понимали, что жизнь в благополучной стране оправдала ожидания молодого немца не в полной мере. Уезжая на ПМЖ в Германию, Яков надеялся, что его дед был намного богаче своих русских родственников, однако это оказалось не так.

Яков как-то рассказывал, что его дед уже серьезно болен, почти при смерти. Он часто повторял, что в молодости очень надеялся разбогатеть, но началась война, а после войны были тяжелые времена, и так вот прошла вся жизнь.

За несколько лет мы с девчонками не смогли определиться, нравится нам друг нашего друга или нет. Он был весь такой нейтральный, такой дружелюбный, такой улыбчивый, что казалось, будто его и нет совсем среди нас, живых людей, а висит в углу портрет приятного молодого человека.

Он всегда стремился быть милым, даже чересчур, а мы, выросшие в провинции, в среде обычных, часто малоразвитых и плохо воспитанных людей, сковывались и съеживались от его стараний. Тут самое время заметить, что и Яков до двадцати пяти лет жил в России, но, по-видимому, в иных обстоятельствах.

Чувствуя наше настроение, Дольче показывал нам Якова не слишком часто.