Темная полоса

Мы всегда точно знали, о чем ведет речь друг. И сейчас, когда Соня с Борянкой, перебрав еще больше прежнего, пошли к диджею заказывать песни, Дольче не стал увиливать от ответа:

– Наташа, я… знал, что у вас ничего не получится. Женька – отличный парень, очень порядочный, честный, веселый, тонкий, умный, добрый. Он лучше всех, но он зациклен на своем творчестве. Для него быть художником – это как раньше быть монахом. То есть я хотел сказать – искусство для него абсолютно все. И вы бы расстались все равно. Это было предопределено.

– Знаешь, наверное, это правильно, что ты промолчал тогда.

– Я знаю. Я тебя люблю.

Я потянулась к щеке друга, чтобы поцеловать его.

– Смотри, так и липнет к мужикам! – завопила Борянка с середины ресторанного зала.

Они с Сонькой заказали «Слушая наше дыхание» и теперь собирались выпить еще. Лично мне казалось, что им уже достаточно.

– Наташка, он красивый, но баб не любит!

– Любит, – ответила я, отпуская улыбающегося и тоже пьяненького Дольче.

– Наташка, давай за него выпьем! – завопила уже Сонька.

Нас точно выпрут из «Центрального» с позором!

– Тише, Соня, я выпью, только вино кончилось. Мартини тоже? Ну ладно. Боряна, дай мне водки, что ли. – Я подняла рюмку и сказала: – За Дольче. Не надо нам никаких больше мужиков. Ну их в жопу.

Троица захихикала, Борянка зааплодировала, причем в одной руке у нее была рюмка. Водка расплескалась, но она и не заметила.

Борянка тут же бросилась разливать, а я попросила принести вина.

У меня появилось легкое ощущение дежавю. Что-то мы зачастили пировать. Неужели же мы подсознательно боремся с наступлением темной полосы? Желая избавиться от тревоги, я повернулась к Дольче:

– А я вчера репортаж видела по телику. Кто-то порезал картины Шельдешова. Все портреты его жены.

– Женька не такой, – сказал Дольче, видно позабыв, что как раз с экс-любовницей этого самого Женьки и говорит. – А ты и его жену не помнишь?

– Помню. Такое не забывается. Я же ее на машине сбила.

– Нет, в детстве не помнишь? Инка, мелкая такая, всегда в чьи-то ношеные вещи одетая. Замухрышкой она была редкостной!

Я изумилась:

– Она на нашей улице жила?

– Да через забор! – Дольче было приятно мое потрясение.