Затворница

 – Это ж какое великолепие: белым-бело всё, ни травинки, ни соринки…

За калиткой кашлянули, Прасковья с внучкой обернулись на звук, и Пелагея едва не вскрикнула от неожиданности: у забора стояла мать Ивана, бледная и взволнованная. Увидев, что её заметили, женщина несмело улыбнулась:

– Здравствуй, Прасковья.

– И ты здравствуй, Наталья.

– Ваня мой на фронт ушёл, добровольцем… – выдавила из себя, словно через силу, женщина, и лицо её болезненно искривилось. Пелагея тихонько жалобно вскрикнула и тут же закрыла ладонью рот, испугавшись, что её услышали.

Но бабушке и матери Ивана было не до неё. Бабушка вытерла руки фартуком и уважительно и сочувственно произнесла:

– Хорошего парня ты вырастила, Наталья.

Мать Ивана как будто не расслышала её. Она нервно покусала губы, оглянулась на молчаливый лес и тихо сказала:

– Прасковья, я знаю, ты иконы из нашего храма спасла… Не спрашивай откуда… Знаю – и всё.

Пелагея бросила испуганный взгляд на бабушку. Та молчала. Мать Ивана шагнула к ней, схватила её за руку и зашептала нервно, страстно:

– Я тебя Христом Богом прошу, дай мне одну! У нас ведь даже самой маленькой не осталось, муж все вынес и дел куда-то, а я не помешала… А теперь муж в могиле, сын на войне… Боюсь, если война затянется, и младший вслед за старшим уйдёт… Сердце болит, мочи нет терпеть.

Хочу с Богом поговорить, а не могу… Стены в доме пустые… А я так давно в храме не была, что и не помню… ликов Их не помню…

Пелагея снова испуганно прикрыла рот ладонью, а бабушка молча кивнула и ушла в дом.

Её не было несколько минут. За всё это время мать Ивана не проронила ни слова. Пелагея сначала тяготилась молчанием и всё порывалась сказать хоть что-то, но посмотрела в застывшее, отрешённое лицо женщины и не стала.

Наконец на крыльцо вышла бабушка. Пелагея за годы, прошедшие с того дня, когда река вынесла на неё иконы, каждый образ изучила до трещинки, до мельчайшего мазка и даже издалека поняла, что бабушка выбрала Иверскую Божию Матерь старинного письма. Пелагея этот красивый светлый образ очень любила и сейчас была благодарна бабушке за то, что она не пожалела его.

Для матери Ивана она бы тоже выбрала именно эту икону.

Наталья, увидев прекрасный лик, судорожно вздохнула, сделала несколько шагов вперёд, достала из-за пазухи белоснежное, красиво вышитое льняное полотенце и приняла образ в него. На глазах её появились слёзы. Она отёрла их тыльной стороной ладони и горячо прижалась к иконе сухими губами, а потом лбом.