Затворница

 – Утром тётя Аня нас блинами накормит, с черничным вареньем…

– Ух ты! Блины и черничное варенье – это просто мечта, – восхитился Тиф.

Лера вопросительно уставилась на подругу, стараясь, чтобы Тиф этого не заметил. Та кивнула и вежливо пригласила:

– Если хотите, присоединяйтесь.

Тиф с улыбкой поправил:

– Хочешь. Если хочешь. Мы же не ты.

– Да. Если хочешь, – поправилась Марина и добавила: – У меня понимающие и гостеприимные родители.

– Спасибо. Очень бы хотел, но дела не ждут.

Лера сочувственно покивала головой:

– Ну, дела так дела.

Мы понимаем и не обидимся… А вот, кстати, и дом Марины.

В этот момент они проехали мимо большого и явно дорогого дома. Тимофей заинтересованно посмотрел в окно.

Марина коротко взглянула на подругу и поправила:

– Дом моих родителей, а не мой.

– Ну да, конечно, – осеклась Лера и пояснила Тимофею: – Марина живёт отдельно. В Советском районе.

– Мы уже в Заречье въехали, – напомнила Марина. – Тимофей, тебе куда именно?

– Что?.. – очнулся от своих мыслей тот.

 – Да вон у того магазина останови, пожалуйста…

Глава 5

1941 год

Когда главную сельскую улицу многократно перечеркнули длинные тени пирамидальных тополей, у клуба собралась молодёжь. Симпатичный светловолосый парень играл на гармони, толпились рядом, пересмеиваясь, переглядываясь и пританцовывая, девушки и ребята. Быстро летали по кнопкам загорелые пальцы музыканта, весело пела гармонь, ноги сами просились в пляс. И некоторые не выдержали, вышли в круг.

Бабушка с Пелагеей возвращались от знакомых, когда услышали радостный, заливистый перебор.

Пелагея встрепенулась, поискала глазами источник звуков и, найдя, залюбовалась музыкантом. Живое лицо гармониста светилось таким удовольствием от красивой мелодии, тёплого вечера и радости слушателей, что в сердце Пелагеи вдруг что-то дрогнуло, сжалось и, уже не переставая, дрожало всё то время, что девочка стояла неподалёку. Бабушку окликнули другие женщины, она отошла к ним, кинув внучке:

– Поди, послушай.

Хорошо Иван играет.

Пелагея, плохо понимая, что ей говорят, кивнула и пробралась сквозь небольшую толпу к крыльцу клуба. Как сквозь толстое стёганое ватное одеяло, которое ей сшила бабушка, она услышала, что какая-то женщина сказала другой:

– Наталья, сын-то у тебя какой! И глаз не отвести, и поёт – заслушаешься.

Вторая, на которую тут же украдкой посмотрела Пелагея, неласково, девочке даже показалось, что грубовато, отмахнулась:

– Нечего хвалить.