Двойная тайна от мужа сестры

А затем вижу лицо рассерженного Давида. Он чертовски взбешен, да так, что я на расстоянии ощущаю флюиды ярости и пугаюсь.

– Хватит реветь! – цедит он, стараясь не повышать голоса, но стиснутые челюсти делают его на вид еще более суровым.

– Т-ты, – всхлипывает сестра и убирает ладони от своего лица, – п-почему такой ж-жест-о-о-кий…

Поражаюсь тому, что даже плакать она умеет красиво – никакого опухшего носа, слезы текут по щекам так, словно это ручейки.

– У меня нет времени на очередной скандал, – устало вздыхает Давид и трогает переносицу, – будь добра, держи себя в руках хотя бы здесь, в конце концов, твоя сестра приехала.

От его слов у меня внутри рождается яркая вспышка, оживляя потухший уголек, который хранился в самой глубине. Он не сказал про семью, он сказал именно обо мне…

Милана поднимает лицо, перекошенное от злобы.

– И ты туда же! – выплескивает на мужа свою горечь, затем кривится: – Ева то, Ева се, и дети у нее уже есть, и муж, и дом. А у меня что? Почему у нас нет детей, Давид, м?

От этих слов мужское лицо каменеет, но вот глаза отражают ярость.

– Заткнись! – рычит на нее, хватая за горло. – Так сильно хочешь детей? Ты вообще знаешь, что это такое? Способна на что-то, помимо шопинга и тусовок своих ночных?

Сестра вцепляется пальцами в кисть Давида, пытаясь отцепить его от себя, но куда ей – силы неравны, она лишь бесполезно тратит свои ресурсы. Глаза в ужасе расширены, наполнены слезами, губы дрожат. На любого другого мужчину подействовало бы как катализатор для утешения и сострадания, но муж ее – кремень, только смотрит на нее презрительно, без уважения.

– Я… я, – теряется она, – я люблю тебя, Давид! Если бы ты уделял мне больше времени…

– Я, мне, мною, – фыркает он, отпуская жену с некой брезгливостью, – ты можешь думать о ком-то, кроме себя? Или считаешь, что мир вертится вокруг тебя?

Лицо Миланы из жертвенного вмиг превращается в хищное. Отшатываюсь от такой метаморфозы. И это моя милая старшая сестра?

– Может, и нет, – улыбается уголком губ, – я же не Ева, чтобы всех убогих и обездоленных привечать, но зато я – твоя жена, Давид, не она.

Последнее она выкрикивает с жалобным отчаянием.

– Ты забыла, о чем мы говорили с тобой неделю назад? – Давид наливает себе воды и спрашивает лениво, словно устал уже от этого разговора.

– Ты не посмеешь! – шипит сестра, вскакивает со стула, кидается на Давида, берет его за ворот рубашки.