Двойная тайна от мужа сестры

Давид быстро достает трубку из кармана пиджака и кому-то звонит, Милана говорит что-то экономке, я же мечусь из стороны в сторону, не зная, чем могла бы помочь.

– Все, – хрипит отец, еле открывая рот, – дома…

– Что? – в панике спрашивает мама у отца. – Чего ты хочешь?

Наклоняется к нему, ничего не слышно. Речь сбивчивая, он заикается, взгляд потерянный. В этот момент Давид хмуро слушает кого-то в телефоне, а затем говорит нам:

– Наш врач будет через пять минут, повезло, что у соседей бабке плохо стало.

Услышав его слова, мама быстро оборачивается и облегченно выдыхает, прикасаясь рукой ко лбу.

– Повезло? – в ужасе шепчу, не представляя, что все здесь настолько черствые.

– Отцу плохо, Ева! – чуть ли не кричит Милана. – Не устраивай истерику.

– Истерику устраиваешь сейчас только ты, – холодно осаждает ее Давид, чем немного улучшает свой образ в моих глазах.

Тут слышится шум, хлопает входная дверь, раздаются шаги.

– Гольцман, слава богу, – кидается к высокому сутулому мужчине в белом халате мама, – сделай что-нибудь, прошу.

За доктором следует еще несколько человек в халатах. Целая бригада уже с носилками. Всё вокруг приходит в движение. Мельтешение лиц, рук, приборов.

– В больницу срочно! – зычный бас неказистого на вид главного врача оповещает нас о состоянии отца.

– Да что это такое происходит? – истерит мама. – Только деда похоронили, говорят, покойник в течение сорока дней к себе еще кого-то забирает.

– Мама, не надо, – не удерживаюсь от того, чтобы не проявить сочувствие и подхожу к ней ближе, но не обнимаю и не утешаю, между нами привычная стена отчуждения даже сейчас, в такую трудную минуту. Старые привычки слишком сложно искоренить. Да и обиды никуда не исчезли.

Мама не удостаивает меня взглядом, ее внимание сосредоточено на больном муже.

Отца грузят на носилки. Всё это происходит словно во сне. Он смотрит на меня остекленелым взглядом, демонстрируя белое лицо без признаков крови.

– Отец настаивает, чтобы все оставались у нас в доме, – передает его волю.

– Ладно, мама, мы останемся, останемся! – резко говорит Милана. – Все будем жить большой дружной семьей. Шведской, – язвительно добавляет Милана, а мама вытирает слезы и пронзает ее неодобрительным взглядом.

– Необязательно быть такой стервой, дочка. Отцу плохо, а ты брызгаешь ядом.