Двойная тайна от мужа сестры

Понимаю, что действительно нехорошо и неправильно мешать взрослым разговаривать, что нельзя подрывать авторитет отца перед детьми. Я должна молчать и позволить Олегу воспитывать сыновей. Но мне так хочется объяснить их неправоту мягче, по-матерински, потрепать их по вихрастым макушкам и просто одобряюще улыбнуться, чтобы стереть с наивных лиц выражение страха и замешательства.

Я так и вижу, как в их маленьких головках роятся вопросы, а внутри зудит любопытство. Исследовать старый сарай – это же такое приключение! На территории владений деда он и правда есть.

И в этот момент по коридору идет высокая длинноногая стюардесса, на лице которой будто приклеилась голливудская улыбка. Вижу боковым зрением, как муж поворачивается в ее сторону и чуть ли не облизывает с головы до ног. Стискиваю зубы, почти кроша эмаль. И прикрываю глаза, чтобы не видеть этот позор и не демонстрировать напоказ собственное женское унижение.

– Милая, – раздается елейный голосок Олега, вмиг превратившийся из злобного в ласковый, когда он обращается к стюардессе, – у меня к тебе просьба…

– Слушаю, – по голосу сразу понятно, что она улыбается.

Стараюсь размеренно дышать, чтобы не слушать его бесстыдный и бесцеремонный флирт. В этом весь он… Сын французского миллиардера и русской манекенщицы – Оливье Дюран, в миру Олег. Голубоглазый блондин, привлекающий заинтересованные взгляды женщин от пятнадцати до семидесяти.

– Успокойся, – всё же сухо обращаюсь к Олегу, и он осекается, замечая выражение моего лица.

Опускает взгляд и отворачивается. Чувствует, что я на грани точки кипения, и еще одно слово – и назад пути не будет.

– Я передумал, – резко говорит стюардессе, у которой на секунду словно трескается лицо, настолько резко появляется хищное выражение.

– Я всегда тут, – возвращает она былую доброжелательность и, вот тварь, касается пальцами плеча моего мужа, и только потом уходит, обдавая нас приторным ароматом лавандовых духов.

– Прости, – обращается уже ко мне и качает головой муж, затем поглаживает меня по руке, – я просто нервничаю, понимаешь же.

Раньше я бы прыгала до потолка, услышав такие извинения, но сейчас они меня не трогают.