Мы вернемся

Ветер меж тем сел возле нее на пол и принюхался.

– Мята? – Элис кивнула. – Костра всегда оставляет этот сбор для новичков.

– Всем так плохо по… прибытии?

– Нет, что ты. Чаще бывает хуже – ты отлично справляешься. Многие из нас годами видят такие кошмары, что никакой чай не успокаивает.

– Но почему? Да, это тяжело, и страшно, и больно… Но что должно сниться, чтобы спустя годы так реагировать?

– У всех свои кошмары, Элис. Кто-то был слишком привязан к прошлой жизни, кто-то так и не научился жить новой… А у других за плечами такое прошлое, что кошмары – самое малое из возможных наказаний.

– А кто здесь наказывает?

– Совесть. Как бы банально это ни звучало, но это наш самый жестокий каратель. И еще, конечно, память.

– А что снится тебе? – Элис хотела извиниться за бестактность, но Ветер без малейших колебаний ответил:

– Небо.

Одно маленькое слово – а в нем собралось столько боли, что Элис захотелось убежать из этой кухни куда-нибудь на край земли, лишь бы не видеть этих подрагивающих опущенных век, внезапно заострившихся еще больше скул и часто поднимающейся грудной клетки.

– Для поднебесного нет ничего дороже неба, Элис.

– Поднебесного?

– Не думаю, что моя история – это то, что тебе нужно в первую ночь. Она печальна, как и все в этом мире.

– Любая история будет лучше, чем попытка не вспоминать и не плакать, тебе так не кажется? Тем более я очень хочу услышать твою, узнать о том, как живут в других мирах – не таком, как жила я.

– Тогда я, пожалуй, тоже не откажусь от чая. – Он легко поднялся на ноги и включил чайник. Глядя на его движения, Элис чувствовала себя неповоротливой и неуклюжей. Если бы этого мужчину звали как-то по-другому, ему стоило бы дать прозвище, потому что он действительно был воплощением ветра: сильный и ловкий, успокаивающий и чарующий.

Ветер взял в руки широкую белую чашку и уселся по-турецки на пол рядом с Элис. Пар маленьким беззаботным облачком поднимался над чаем, пока голос нового соседа уносил девушку куда-то далеко-далеко, в другую реальность…

– Мой мир прекрасен и таинственен, Элис. Все в нем подчинено Стихиям – они дают нам жизнь, они окружают нас повсюду, а мы служим им верно и преданно.