Пустая

Я не могла вспомнить ни единого города, где бывала, но что такое город, помнила хорошо – тени повозок, механических или запряженных лошадьми, витали в моей памяти, а над ними нависали высокие дома с покатыми крышами и вывесками… Написанное на вывесках было не разобрать.

И повсюду были люди – молодые, старые, высокие, низкие, толстые, худые, мужчины, женщины… Когда-то я была одной из них, своей, частью целого, и мне не хотелось мириться с тем, что этому пришел конец.

Я предприняла еще одну попытку за праздничным ужином – мы с Никто торжественно встречали приход весны, угощаясь вяленой олениной и грибами.

Оленина была редким гостем на нашем столе – за полгода нам удалось добыть оленя только дважды. Никто уверял, что до моего появления ему везло на охоте больше, но я подозревала, что он, как случалось частенько, хвастает.

– Никто, – сказала я очень осторожно, – ты ведь ходил туда, за лес, верно? Ходил?

Спрашивала я только для вида – ответ был мне известен.

Несколько раз Никто пропадал надолго, а потом возвращался с вещами, которые никак нельзя было раздобыть в лесу. Один раз он неохотно подтвердил, что ворует – но делает это очень осторожно и только тогда, когда никого из людей нет поблизости.

– Ну, ну… – пробормотал он с набитым ртом, и я, ободренная успехом, продолжила:

– И что там? Деревня? Или большой город? Тот, где ты был однажды? Ты видел людей? Или…

Нетерпеливость сыграла со мной злую шутку – Никто с досадой швырнул нож на стол, рыча, как лисица.

– Опять ты за свое, маленькая пустая! – Когда Никто злился, он наотрез отказывался называть меня Ленной. – Я ведь велел, велел, велел тебе даже не думать об этом! Никто предупреждал тебя, что ничего хорошего люди нам не сделают, но ты, да-да, ты… – Он вдруг резко ткнул ножом в сторону двери. – Иди. Иди сейчас! Но не вздумай возвращаться! Я знал, знал, что не следует впускать тебя, что добром это не кончится, и вот… Я ведь знал! – Голос его дрожал, и он с силой тер голову.

Пахло от него болью.

Я успокаивала Никто и просила прощения, но это не помогало. Он только качался из стороны в сторону, и выл, и причитал, и то прогонял меня, то называл «пустой Ленной», и в конце концов случилось то, чего никогда прежде не случалось: я вышла из себя.

– Ах так! – крикнула я, вскакивая с ящика так, что он заскрипел, как сосны на ветру.