Препараторы. Сердце Стужи

– Слушай, – сказала наконец она, потупя глаза в обрамлении неестественно длинных ресниц, – я вот подумала, что слишком уж разобиделась на тебя тогда – ты, верно, помнишь…

– Не о чем говорить, – бодро отозвался Унельм. – Тем более что ты ошибаешься: я ничего уже и не помню.

– Вот как, – пробормотала она, и он понял, что сплоховал. – Что ж, этого следовало ожидать, фокусник. Я ведь была просто временной историей, так? И когда от меня ничего стало не нужно…

– Ты сама хотела, чтобы всё это было временной историей, – заметил Ульм.

Лудела вспыхнула, и Унельму тут же стало её жаль.

– Ну, не обижайся, пожалуйста, Лу, – сказал он примирительно. – Давай помиримся, а? Временная, не временная – причём здесь это? Я всегда считал тебя своим другом. Ты мне важна, правда.

Её ресницы дрогнули, и вдруг Лудела начала плакать. Ульму ничего не оставалось – он подсел к ней ближе, приобнял за плечи.

– Я бываю такая дура, – всхлипывала она. – Что же мне делать, что делать…

– Ну, не плачь, Лу, ты чего? Все знают, какая ты умница.

Мало-помалу её рыдания начали утихать, и она крепче прижалась к Ульму. От её груди так и веяло жаром, и, к своему стыду, он чуть помедлил, прежде чем пересесть.

– Ульм, мне надо кое-что тебе сказать.

Он был совсем не готов выслушивать её любовное признание. Он не хотел обижать её, и уже пожалел, что пришёл – но теперь деваться было некуда.

– Что же это?

– Я тебе наврала, – выпалила она, и это было совсем не то, чего он ожидал.

– Наврала? Но о чём?

Лудела шмыгнула носом и принялась промокать потёкшую с ресниц краску не слишком чистой салфеткой.

– Ну, помнишь, когда у Мела были… проблемы, – она понизила голос, – я сказала, что это всё из-за меня? И помнишь – я сказала, что не знаю заказчика?

Унельм кивнул. Он вдруг ощутил странный азарт – как будто то, что собиралась сказать Лудела, имело прямое отношение к его судьбе.

– Так вот… на самом деле знаю.

– Слушай… – Ульм показал подавальщику, что тоже хочет выпить. – Расскажи мне всё с самого начала, ладно? А я подумаю, что могу сделать.

– Ты говорил, тут пить нельзя.

– Это да… Но риск делает жизнь ярче, красавица из Химмельборга. Рассказывай.

Старое прозвище, кажется, немного её приободрило – на это Ульм и рассчитывал.