Год Змея

– Слава богам, – слабо выдохнула Рацлава.

В повозку заглянула женщина.

– Как ты, Раслейв? – весело спросила она с говором не жителей Пустошей, а воинов высокогорий. – Не слишком испугаться?

На Рацлаве лица не было. Она сжала в кулаке кожаный шнурок, и только тогда на её щёки начала возвращаться краска. С ней бы ничего не случилось от удара и крепких объятий рабыни, а свирель могла переломиться напополам.

– Все обошлось. – Рацлава повернулась к окну. – Спасибо. Кто ты?

– Меня звать Та Ёхо, – улыбнулась молодая женщина с широким скуластым лицом, узкими глазами и приплюснутым носом.

Кожа у Та Ёхо была смуглая, но коричневая, а не жёлтая, как у Хавторы. Испокон веков её народ жил на смертельной высоте, почти под самым солнцем, где загар приставал быстро. Та Ёхо носила подбитые мехом куртку и штаны, ездила на крепкой, но до того маленькой мохнатой лошадке, что та напоминала помесь кобылы с пони. И если бы Рацлава могла видеть, то очень удивилась бы, что Та Ёхо обходилась без седла, а её лошадь не имела удил.

В деревнях из юрт на вершинах Айхаютама Та Ёхо считали красавицей за то, что она была невысока ростом, но сильна, и за то, что редкий воин стрелял из лука лучше её. Но в княжествах мало кто восхищался её чёрными, жидковатыми волосами до плеч и весёлой кривозубой улыбкой. Хотя для неё это ничего не значило.

– Скоро они починить твою телегу, Раслейв, и мы продолжить путь. Не нужно бояться.

Рацлава улыбнулась и заправила за ухо выбившуюся тёмно-русую прядь.

– Спасибо, – повторила она, а Та Ёхо наклонилась к мохнатой лошадке, тут же перешедшей на бодрую рысцу.

Телегу мужчины починили довольно быстро – Рацлава даже не успела замёрзнуть, стоя со своей рабыней под вечереющим небом. Расшитое покрывало сползло ниже затылка и едва прикрывало волосы. Вскинув голову, Рацлава пусто смотрела наверх, где в сгустившейся сизой вышине зажигались бесцветные звёзды, похожие на кусочки слюды. Хавтора, за годы рабства привыкшая к любой грубости, давила башмаками хрустевшую землю и мурлыкала себе под нос песню: «Было у старого хана пятеро сыновей».

Пошёл снег. Резные пластинки снежинок, хрупкие, узорчатые, будто выпавшие из-под рук талантливой мастерицы, заклубились под первыми звёздами. Окутанные нежным серебристым светом, они падали на землю. Рацлава чувствовала их кожей и восхищённо глядела куда-то сквозь прорезавшуюся луну, сжимая пальцами кончик костяной свирели. На белых лоскутках проступала кровь.